Дети пространства

Пилот, первокурсник Военно-Космической Академии Джек Летайр следил за меняющимися на встроенном в очки экране цифрами скорости, ожидая, когда они, наконец, достигнут нужных для баллистического перелета домой 3000 м/c, и одновременно поглядывал за пассажирами.

Вот Ринка, подмастерье-медик, нависла над лежащим без сознания Келли Лависко. Что же она делает, дура! Вот упадет при полутора g на него, а у него и так три ребра сломаны! Хотя нет, там рядом Ким Лэнсер с четвертого курса, он подстрахует. Полторы Ринки это килограммов сорок, не больше. Здоровый шестнадцатилетний курсант удержит.

Смешная она, эта Ринка. Вот перед стартом вынь да положь ей связь с ее мастером. Ну где я ей связь возьму, если весь остров накрыт облаком вулканического пепла, насыщенного электричеством как шерсть кота, которого гладил целый класс школьников?

Единственное, что можно сделать, это подняться выше облака, да не набрать при этом пепла в движки. Что, кстати, мы сейчас и сделали.

При этом вокруг старшекурсников полно. Офицерский медминимум сдают в конце второго курса. Значит все третье- и четверокурсники должны знать медицину лучше, чем подмастерье.

— Рина, тебе еще связь нужна? Она теперь есть.

Мара Лависко бросила на Джека выразительный взгляд сквозь забрало каски, мол не отвлекайся. А чего тут не отвлекаться? Облако пепла пройдено, активный участок скоро закончится, автопилот движок выключит, когда наберется необходимая скорость.

И чего она сидит в каске, когда все остальные уже их сняли?

А, понятно, она пилота контролирует. По тактическому монитору каски это делать гораздо удобнее, чем через маленькие экранчики очков.

Еще минута, и двигатели отключились. В салоне наступила невесомость, шарниры пилотского кресла разблокировались и оно стало вращающимся.

Джек развернулся в своем кресле в сторону салона:

В Порт-Шамбала не считалось зазорным напоминать человеку его истинное происхождение. Приемыш из приюта, так приемыш из приюта. Все равно ведь знает что ничем не хуже остальных. Тем более, у Джека недавно объявился то ли дедушка, то ли двоюродный дядюшка.

— Ну смотри... Во-первых, совершенно немыслимый идиотизм всей этой истории с извержением вулкана. Как-то не по-человечески это — откладывать эвакуацию, несмотря на совершенно надежный прогноз, и дожидаться, чтобы спасатели туристов прямо из-под палящей тучи таскали.

Потом вообще наши отношения с ними — ни туристы из Галактики на Земле практически не бывают, ни земляне никуда не летают. На всей планете с десятью миллиардами населения единственный космодром — наша маленькая военная база.

При этом мы обеспечиваем их связью, спутниковой съемкой и так далее, а они строят нам корабли. Как вообще такие отношения называются?

— Симбиоз, — подала голос Ринка, закончившая как раз аккуратно пристегивать Келли ремнями, чтобы тот не уплыл никуда с кресла в невесомости.

— А по-моему больше на скотоводство похоже, — возразил Джек.

Мара задумалась. Недавно сданный курс новейшей истории Галактики никак не мог помочь ответить на вопрос мальчишки. Да, там было про события 2098 года, приведшие к разрыву колоний с матерью-Землей, было про предъявленный Земле в 2208 ультиматум шияаров и свалившуюся на голову этим шияарам Третью Арктурианскую эскадру. Впрочем, это уже не совсем история. Той эскадрой командовал дедушка Тадек, который сейчас уже был в отставке и возглавлял Военно-Космическую Академию.

Все это не проливало никакой ясности на вопрос, чем земляне отличаются от спейсиан, и почему отношения между теми и другими такие странные.

Но когда тебе нет еще шестнадцати лет, очень хочется почувствовать себя взрослой. А по спейсианским понятиям взрослый отличается от ребенка тем, что ребенок задает вопросы, а взрослый самостоятельно находит ответы.

Настоящая европейская вечеринка

Это тоже был несколько необычный опыт. Видимо, пунктуальность Келли оказалась заразной.

Но вот сквозь серую осеннюю морось, загнавшую Элен под козырек, мелькнули знакомые зеркальные очки на пол-лица. Коротко стриженые темные, слегка курчавые волосы, темно-синяя куртка... Но что это? Под знакомой курткой явно девичья фигура. Да и ростом её обладательница явно не с Келли.

Элен уже было перевела взгляд дальше вдоль людского потока, но девушка явно направилась к ней. Остановилась рядом, посмотрела на неё или сквозь неё (в этих очках не разберешь) и спросила:

— Я Мара, сестра Келли. Он просил передать что сегодня не сможет прийти. Позвонить вам не получилось, у вас, видимо, телефон разряжен.

Элен сунула руку в сумочку и принялась там рыться. Наконец ухватила телефон за ремешок и вытащила его на свет божий. Телефон действительно был выключен. При попытке включить слабо пискнул и отключился обратно.

— А, — махнула рукой та. — Ничего такого, с чем современная медицина не справится за неделю. Ну, ожоги 30 процентов кожи, ну, два сломанных ребра и рука.

— В двухчасовых новостях сюжет про остров Бали видела? — Мара как-то незаметно перешла на ты. — Извержение вулкана, накрывшее курорт. Вот там, когда мы вытаскивали несчастных курортников, его вулканической бомбой и приложило. Предупреждали же их вулканологи, что в течение ближайшего месяца опасность критическая. Нет, скрыли — закрыть курорт даже на месяц — потерять деньги. В результате — нас срывают с занятий, в диспетчерской за всю вахту один Мишель отдувается, вулканологи тоже вместо того, чтобы своей работой заниматься, помогают нам этих курортников из подвалов таскать. У нас один флиттер разбит, второй поврежден и три человека в регваннах. Но всех вытащили.

А местные спасатели прилетели к шапочному разбору. Только и сумели, что отснять для новостей язык лавы, заливающий коттеджи, и потерять лопасть винта. Ещё и их спасать пришлось.

— Погоди, погоди. Остров Бали — это где-то на другом конце Земли.

— Келли тебе никогда не говорил, где он живет? Тебе название Порт-Шамбала что-то говорит?

— Примерно. В Гималаях, как раз на границе того и другого. Оттуда до Бали гораздо ближе чем досюда. А вообще в двадцать третьем веке живём. На этой планете нет двух точек удаленных друг от друга больше чем на двадцать мегаметров. Всё в пределах получаса баллистического полёта.

У Элен окончательно голова пошла кругом. Какой бы там ни был век на дворе, идея мотаться на свидание с девушкой за шесть часовых поясов как-то не укладывалась в её сознание. А уж тем более идея отправиться через четверть планеты только для того, чтобы предупредить девушку брата, что тот не сможет прийти...

И вообще так не бывает. Спасатели летают на вертолетах, а не на каких-то там флиттерах, а баллистический полёт это вообще из области атомно-военных страшилок века этак двадцатого. На стажировку в Принстон Элен, помнится, летела через Атлантику на обычном самолёте и заняло это часов восемь.

— А можно его навестить? (Вот тут-то мы всё и узнаем и про баллистический полет и про порт в Шамбале).

— Можно, он наверняка будет рад, — обрадовалась Мара. — Но, увы, не сегодня, — она на секунду задумалась. — Не раньше послезавтра. Его из регванны только послезавтра выпустят.

— Вот ведь вы живете в ваших городах! Можно дожить до гулянья с парнями, и так и не узнать, что такое регенерационная ванна. А я впервые в регванну попала в десять лет.

Элен окинула Мару критическим взглядом. Фигура вполне оформившаяся, но в лице, во всяком случае в той части, которая не закрыта очками, что-то неуловимо детское чувствуется. Одежда, похоже, форменная, стрижка короткая, мальчишеская. Пластика движений? Какая-то нечеловеческая. Двигается она как кошка или даже тигрица — плавно, экономно, уверено. Ни на подростковую угловатость, ни на отточенную грацию взрослой девушки непохоже. Впрочем у Келли тоже что-то подобное замечалось.

— Пятнадцать. Да, вы с Келли ведь куда-то собирались пойти. В театр?

— Конечно. Жалко, что не смогу его представить...

— А можно мне с тобой? Никогда в жизни не была на настоящей европейской вечеринке. Костюм у меня, правда, неподходящий...

— Костюм простят. У нас сейчас мода на мужской стиль, половина девушек так ходит. Но тебя не хватятся?

— Хватятся? Это как? — Мара наморщила лоб. — А, это в том смысле что девушка в пятнадцать лет не должна в полночь шляться неизвестно где и неизвестно с кем? Не хватятся. Во-первых, я известно где. У меня с аккумуляторами всё в порядке, если кому надо, он мои координаты определит с точностью до метра в любой момент. Во-вторых, по нашим понятиям, я уже почти взрослая, и шляться неизвестно с кем — моё полное право, чуть ли не обязанность. Этнографический отчет писать придётся — это запросто. Но опять же зачёт по этнографии сдавать надо.

— Я?! Нет. Я в Порт-Шамбале родилась. Вот Келли у нас инопланенянин. Он родился на Лемурии, то есть Арктуре-e.

«Всё страньше и страньше, — подумала Элен. — Ну да ничего. Привести эту девушку, с её наивной откровенностью, к Рандью будет гораздо забавнее, чем Келли, который умеет маскировать свою необычность.»

Над столом в комнате Мишеля висела модель космического корабля. Мара пригляделась, а потом спросила у мальчика:

— Да, — ответил тот, польщенный интересом родительской гостьи к его модели. '

— Ух ты, и даже заплата на боевой рубке видна. Я помню как эта заплата образовалась.

— Да? — удивился Мишель. — А я нет. Я вроде все серии «Звездного патруля» смотрел. В 17-й серии заплаты не было, а в 18-й — появилась. Или были какие-нибудь серии, которых по телику не показывали, только на дисках распространяли?

— Это действительно не показывали. Ты обратил внимание, что в титрах сериала присутствует только имя Пауля Эрлиха, оператора. А больше никого нет?

— Ну да. Ребята говорят, что Эрлих — гений компьютерной анимации. Сам сочиняет, сам рисует, а типажи для членов экипажа где-то на улице подсмотрел.

— Надо же, какая теория! На самом деле, Эрлих — военный корреспондент, а сериал — документальный от первого до последнего кадра. Когда мы получили эту пробоину, Эрлиха приложило шлемом об переборку. Потом он помогал нам заваривать пробоину. А потом выяснилось, что в камере, встроенной в шлем, от удара раскололась матрица. Он тогда чуть не плакал. Вот, посмотри:

Мара сняла свои очки и дала Мишелю. На внутренней стороне стекол, как на экране двигалось изображение. Пауль Эрлих в скафандре без шлема сидел за монитором. На экране монитора творилось что-то ужасное — изображение было нерезким, разбитым на куски резкими линиями, снизу вообще черный треугольник на полкадра.

— Естественно, такие кадры нельзя было пускать в эфир. А кадров с тактических мониторов и локаторов, которые Эрлих постоянно у штурманов таскает, было недостаточно. Тем более что в тот раз «Лиддель-Гарт» шел без эскорта и заснять подлет ракеты было некому.

— Вот этими самыми очками и сняла. Впрочем нет, предыдущими. Тогдашние очки мне сейчас были бы малы. Вот поставь семнадцатую серию, и дай мне перемотку.

Мара прокрутила почти полфильма, и остановила кадр на эпизоде, где из какого-то то ли вентиляционного трубопровода, то ли кабельного колодца вылезает девочка-юнга лет двенадцати.

Мишель с сомнением оглядел уже сложившуюся фигуру Мары, потом ещё совсем детскую фигуру девочки на экране.

— Везет же людям. В двенадцать лет делом занимаются. А я только в школу ходи, и в «Галактические империи» играй. И то родители ругаются, что я слишком много времени за компьютером провожу.

— Нет. Я её модерирую. Я там demiurg24. Так это значит ты — автор программы наведения противоракет «Василиск»?

— Я. А толку? Не успел двух боев с этой программой выиграть, как ею все повооружались. Ну вот почему как только ты загрузишь в свои ракеты программу, она сразу же становится доступной всем игрокам?

— А ты больше на контрразведке экономь. У тебя не то что программу, у тебя линкор накануне решающей битвы сведут.

— Деньгами неинтересно. Вот если бы можно было перса специального натренировать. Вроде Шерлока Холмса или капитана Сегуры...

— Вообще чудеса в решете! Я думала, что такое только на Тау-Цети-d бывает или ещё какой молодой колонии. А чтобы на Земле, с её десятью миллиардами населения мир оказался настолько тесен! Ты подумай — полгода назад программа «Василиск» спасла жизнь моему брату. Три месяца назад брат познакомился с Элен. И вот сегодня Элен приводит меня в гости (а ведь собиралась его) к людям, сын которых эту программу написал.

— Ты хочешь сказать, что мою программу используют в настоящих противоракетах?

— Ага. «Галактические Империи» именно для этого и заведены. Чтобы десятки тысяч людей пробовали свои силы в написании программ управления оружием. А лучшие мы потом отбираем, и используем в настоящих боях.

— Ну неправда. Сколько у тебя сейчас галактических кредитов на счету? Ты думаешь, что месторождение титана на захваченной тобой полгода назад планете просто так появилось сразу после захвата? А ведь деньги из игры можно выводить. В отличие от большинства прочих ваших онлайновых игр, в «Галактические Империи» нельзя вводить деньги, а выводить — пожалуйста.

— И как? Своей кредитной карточки у меня нет. А родители и так не одобряют моего увлечения компьютерными играми. Разницы между писанием программ в «Галактической Империи» и какой-нибудь стрелялкой-бегалкой для дошкольников они не понимают и понимать не хотят. Даже если вдруг я как-нибудь сниму деньги, и принесу их домой, они решат что я их украл.

— Да. Родители это проблема. А как они относятся к попыткам заработать на карманные расходы?

— В каникулы они пытались пристроить меня на автозаправку, но мне там не понравилось. Они считают что я плохо умею общаться с людьми, и мне надо этому учиться.

— Ну, кому-то общаться с людьми, а кому-то программировать компьютеры. Это у тебя неплохо получается. Я бы, пожалуй, могла тебе помочь найти пару мест, где можно подработать программистом, правда, это не будет связано с военно-космическим флотом.

— Во время учебного года мне вряд ли позволят. Скажут, сиди, лучше историю учи. У меня с ней проблемы.

— У mirandu проблемы с историей? Вот расскажу остальным демиургам, под столами валяться будут. У тебя же талант к стратегии! А история, насколько я знаю, состоит наполовину из стратегии, наполовину из политической интриги, что то же самое, вид сбоку.

— Это потому что ты неправильно пытаешься запомнить. Знаешь что, сходи-ка вот на этот сайт, пройди тестирование и выбери себе курс всеобщей истории. Всю историю в объеме вашей школьной программы можно выучить за месяц.

— Я сама её так учила. Месяц в восемь лет и ещё месяц в четырнадцать. Потому что в восемь лет кое-что из области отношений мужчин и женщин непонятно. А это играет очень важную роль, особенно в допромышленный период. Поэтому приходится переучивать. Но тебе уже двенадцать, и ты с детства смотришь ваше телевидение. Так что можешь учить по программе для четырнадцатилетних.

— Не совсем. Но уж заплатить на нашем же сайте кредитами «Галактических Империй» никаких проблем.

— У вас есть какая-то средневековая идея, что всех людей можно учить одинаково. А на самом деле разные люди лучше усваивают по-разному поданные знания. У нас нет времени на то, чтобы учиться по пятнадцать-шестнадцать лет, как вы. Мы учимся восемь лет — с пяти до девяти и с двенадцати до шестнадцати.

От разговора с Мишелем Мару отвлек звонок в дверь.

Хозяйка встала и пошла открывать. Мара высунулась в коридор следом за ней. На пороге появился худощавый человек довольно высокого роста, поздоровался с хозяйкой, и тут заметил за её спиной Мару.

Он внимательно всмотрелся ей в лицо, потом вытащил из кармана наладонник, что-то там поискал, поглядел на Мару, на экран, опять на Мару.

— Девушка, скажите мне, а что Вы делали на острове Бали восемь часов назад?

— Как что? — фыркнула Мара. — Лекции прогуливала, естественно. Всю Академию с занятий сняли. Младших — пилотами флиттеров, старших — в десант.

Она переместилась поближе к новому гостю, пытаясь заглянуть на экран наладонника:

— А чья у Вас видеозапись? Джеффри Хобарта или кто-то из туристов снимал? Я вроде ни у кого из туристов не заметила видеокамер.

Гость ещё раз внимательно посмотрен на Мару:

— Хоббарта. А что, в этой суматохе было время замечать кто снимает, а кто нет?

Мара слегка замешкалась с ответом и Жанна Рандью вклинилилась в образовавшуюся паузу:

— Вы же друг другу не представлены. Знакомьтесь: Анджей Краковски, журналист. Мара Лависко, ...

— Курсант 4-го курса Военно-Космической Академии, — отрапортовала Мара, демонстративно приняв стойку «смирно».

— Жанна, — спросил Анджей. — Как тебе удалось залучить сюда такую гостью?

— Вообще-то Элен собиралась привести сюда своего нового молодого человека, но вместо этого привела Мару.

— Почему так получилось, на хоббартовской записи прекрасно видно, — пояснила Мара. Давайте покажу.

Анджей, наконец, сдался под её напором и уступил наладонник. Мара перемотала запись на нужное место. На экране было видно, как парень в форме Космического флота вытаскивает кого-то из полузасыпанного пеплом дома, и в этот момент у самого его бока падает вулканическая бомба:

— Вот. Вот эта вулканическая бомба приложила Келли. А кое у кого телефон в сумочке разрядился, так что вместо того чтобы позвонить и отменить встречу, пришлось лететь сюда. А раз уж я добралась до Европы...

Тем временем Анджей повесил на вешалку свой плащ и вся компания переместилась в гостинную.

— Ну вот теперь, все собрались, давайте за стол. - сказала Жанна.

На столе красовались высокие хрустальные бокалы. Хозяин дома открыл бутылку белого вина с простой черно-белой этикеткой, и начал разливать.

— Это ты зря, — сказала Элен. — Такого вина, как у Рандью, мало где попробуешь. И вообще, кто один бокал заметит?

— Нюхом чую, что зря. Даже по запаху видно, что это настоящий мускат, с лозы, а не какая-то там клеточная культура. Но ведь заметят. Систему жизнеобеспечения флиттера не обманешь. Заблокирует доступ к управлению, и повезет меня домой на автопилоте. Вся Академия смеяться будет. Лучше уж я чаем обойдусь. Кстати, откуда такое вино?

— У Поля есть знакомый виноградарь где-то под Эйзенштадтом. Он туда каждый год ездит, запасается местным вином на целый год.

Когда дело дошло до сладкого, Мара вдруг заявила что чай сегодня заваривает она, и извлекла из рюкзака плоскую пластиковую коробочку.

Когда она торжественно внесла в гостиную большой металлический чайник и разлила темно-красную ароматную жидкость по чашкам, это произвело среди гостей больший фурор, чем австрийское вино, к которому все, кроме Мары, более-менее привыкли.

— Ну, у кого-то знакомые виноградники под Эйзенштадтом, у кого-то знакомая чайная плантация под Симлой. Кстати, рецепт заваривания тоже оттуда, передавался из поколение в поколение со времен английского владычества.

Когда гости собрались расходится, Анждей подошел к Маре:

— Вы не уделите мне некоторое время? Мне бы хотелось распросить вас по поводу событий на Бали.

— С удовольствием. Вообще-то у меня есть куча видеоматериалов, которые я была бы рада передать профессиональному журналисту. Но не на наладоннике же это дело монтировать.

— У меня дома есть, я надеюсь, неплохая аппаратура. Если у Вас нет предубеждения против посещения дома холостяка в такое время суток.

— Я тут скоро совсем запутаюсь, где на этой планете какое время суток. Но, полагаю, часа три на ногах ещё продержусь. Это далеко отсюда?

— Ну, где-то полчаса от Сюдбанхоф на электричке.

— Тогда придется воспользоваться моим флиттером. Он, конечно, найдет меня и сам. Но гонять флиттеры над городами в автоматическом режиме не рекомендуется.

Мара решительно повела Анджея к станции метро, а потом за угол, где в узком переулке среди обычных машин стояла сигарообразная конструкция длиной раза в полтора больше приличного лимузина, но вдвое уже. Вместо колёс она опиралась на какие-то лапы. При приближении хозяйки в кокпите включился свет и фонарь кабины мягко откинулся.

— Садитесь на заднее сидение, — сказала Мара и, легко перемахнув через борт, уселась на переднее.

Анджей оперся на оба борта, как будто это была байдарка, и взобрался в кокпит. Сидение, мягко зажжужав, обхватило его спину.

— Пристегиваться необязательно, — сказала Мара. — полетим низко и медленно.

Машина плавно поднялась со своего места, взлетела над крышами домов метров на сто, и взяла курс на Лизинг. Похоже что «медленно» с точки зрения Мары это «всё, что медленнее скорости звука» — буквально через несколько минут флиттер пошёл на посадку перед домом Анджея.

Кино не будет

Анджей заварил себе кофе и запустил ролик. Хм, весь дикторский текст явно его голосом. В упор не помню, чтобы диктовал. Да и когда? За три часа смонтировать сорокаминутный ролик... Нет, голос явно синтезированный. И интонация чуть-чуть не соответствует сюжету. Интонация для легкого флирта, а не для жесткого триллера с детективным уклоном, каким получился ролик. Впрочем, понятно — откуда Маре набрать сэмплов его голоса, как не с разговоров во время вечеринки? Хм, это что же, она всё что видит и слышит — пишет? Впрочем, с курсанта ВКФ станется. Впрочем, так даже лучше. Интонация вполне подходящая для морской травли или экспедиционных баек у костра. У тех, кто понимает, создаст ощущение причастности диктора к событиям.

Ладно, пора просыпаться и пристраивать этот ролик куда-нибудь.

Тут в голову Анджею пришла ещё одна мысль. Он потянулся к телефону и набрал номер.

— Слушай, Майк, тебе фамилия Лависко что-нибудь говорит?

— А! Припоминаю. Был у меня года три назад практикант из ВКФ, Келли Лависко. Водил всё, что движется. Странный он какой-то был. Вроде молодой парнишка, лет шестнадцати, а глаза жесткие как у ветерана. Говорят, он потом у них там карьеру сделал, и сейчас чуть ли не комендант Порт-Шамбала.

— Младшую? Показывал он как-то фотографию девчушки лет двенадцати в замасленном х/б, вылезающей из какой-то трубы в звездолёте.

— Ох, ты бы видел её сейчас. Когда ей столько же лет, сколько братцу тогда...

— Да, чувствую, представил. С воображением у тебя было всегда хорошо.

— Ну что, ты ещё не отказалась от идеи навестить Келли?

— У нас здесь уже полдень. Это Келли нельзя сейчас по ночам с девушками гулять. Только днём.

— Ну если занятия совсем не прогуливаются, то могу к десяти тебя обратно привезти. Дольше шести вечера (в смысле двенадцати по вашему), всё равно не получится. В общем, двадцать минут тебе на сборы.

Без пяти семь в спешке собравшаяся Элен вышла из подъезда и увидела прямо перед ним флиттер с откинутым фонарем. Мара сидела на борту рядом с пилотским сидением, заложив ногу за ногу.

— Ты меня разбудила и дала двадцать минут на сборы. Обычно я раза в три дольше собираюсь. Я же не военный летчик.

— Хм. Действительно. Настолько отвыкла, что бывают люди, которые по утрам никуда не торопятся. Ладно, садись, полетели.

Флиттер почти бесшумно поднялся над крышами, развернулся носом вертикально вверх и Элен вдавило в сидение.

— Нельзя. Потерпи пять минут, активный участок кончится, начнется невесомость.

Когда перегрузка прекратилась, Элен, наконец, сумела оглядеться по сторонам. Небо было абсолютно черным и звездным, и в нем медленно поворачивался гигантский бело-голубой шар.

— Это уже не высота, это расстояние до планеты. Высота, это когда в атмосфере, — поправила Мара. — Расстояние сейчас 0,3.

— Мегаметра, естественно. Не в парсеках же тут мерять.

— Потому что мы на дневной стороне, флиттер повернут днищем к Солнцу. Я не хочу чтобы ты прилетела к Келли вся обожженная Солнцем. А то придется тебя в регванну засовывать. Ладно, ты тут любуйся, а я займусь навигацией. Надо у диспетчера посадочный коридор запросить.

Минут через десять, когда зрелище проплывающего над фонарем земного шара уже успело Элен порядком надоесть, Мара скомандовала:

Через несколько секунд Элен опять вдавило в кресло. Впрочем, на этот раз то ли перегрузка была слабее, то ли Элен уже привыкла, поэтому она была в состоянии отслеживать то, что происходит вокруг. Поначалу не происходило ничего. Небо оставалось таким же черным и звездным, Земли было не видно, она оставалась где-то за хвостом флиттера. Потом небо начало понемногу синеть, звезды исчезли. Еще через минуту перегрузка прекратилась, флиттер развернулся параллельно земле и летел уже как обычный летательный аппарат, а не по баллистической траектории. Небо при этом оставалось темно-синим, а не голубым, как обычно.

— Нас спустили в четвертом квадрате, так что придется потратить несколько минут на подлет к городу. Эх, это ночью надо видеть. Впрочем, может быть, ещё увидишь.

— Двенадцать тысяч сто. Смотри, вон впереди...

Впереди громоздился громадной белой пилой заснеженный хребет. У его подножья на сером каменистом плато сияла огромная зеленовато-голубая жемчужина.

— Вот это — Порт-Шамбала. Город накрыт куполом, потому что иначе здесь дышать было бы трудновато — это плато выше шести тысяч.

Мара направила флиттер к земле у самого края купола. Флиттер вроде бы остановился, потом какая-то сила втащила его в открывшуюся нишу. Потом открылись ворота с другой стороны и флиттер въехал на площадку, уставленную другими флиттерами и прочими странными аппаратами.

— Ну вот, и прибыли, — сказала Мара, откидывая фонарь.

Площадка была окружена буйной растительностью. Мара решительно направилась к небольшому просвету в кустах, который оказался посыпанной зеленым щебнем дорожкой.

— Нет, не очень. В Порт-Шамбала всё рядом, не дальше трех километров. Но никакого городского транспорта под куполом нет.

Элен с трудом поспевала за Марой. Дорожка прихотливо извивалась, то поднимаясь на невысокие холмы, то спускаясь в ложбины, по которым звенели ручейки, образуя каскады прудов. По сторонам сквозь кусты просвечивали небольшие коттеджи.

— А я думала, в космопорту должно быть всё из стекла и металла.

— Вот уж нет, спасибо, стекла и металла нам на работе хватает. А жить мы предпочитаем среди зелени и дерева. Здесь же не космопорт, а жилой посёлок. Ну, вот мы и пришли.

От дорожки ответвлялась узкая тропинка, уходившая к украшенной деревянными резными столбами калитке. На двускатной крыше, соединяющей столбы, горделиво восседал огромный рыже-белый кот. Когда Элен проходила через калитку, он протянул лапу вниз, явно намереваясь добраться до заколки в её волосах.

— Терри, не балуй, — не оборачиваясь, сказала Мара, шедшая впереди. — А то за хвост оттаскаю.

Во дворе возывшался деревянный дом с резными наличниками. «По-моему, это стилизация под северо-русскую архитектуру», — подумала Элен.

Мара решительно поднялась на крыльцо и вошла. Элен последовала за ней.

— Привет, братец, — с порога сказала Мара. — Работаешь? А врач тебе что велел?

Войдя в комнату вслед за Марой, Элен увидела, что Келли сидит в кресле за огромным письменным столом, одетый в совершенно не форменную клечатую фланелевую рубашку, и разговаривает с кем-то по видеофону.

— Ну не могу же я базу оставить... — обернулся он к сестре.

— Ой, Элен... — Келли обернулся к экрану. — Извините, профессор, у меня гости.

Доставив Элен в Вену, Мара позвонила Анджею:

— Раз уж я в Вене, может встретимся, у тебя вроде бы обеденный перерыв должен быть.

— Ну давай, в летнем кафе на Ротентурмштрассе?

— У самой Стефанплац? Там же у вас сплошная пешеходная зона, флиттер припарковать некуда.

— А ты на набережной канала, около «Святого Георгия и Дракона». Как раз одновременно доберемся.

Когда Анджей подошел к кафе, зеркальные очки Мары блеснули на него из-за углового столика. Столик, правда, был девственно чист. Ничего заказать она ещё не успела.

— Ну как дела с проталкиванием ролика куда-нибудь на ти-ви? — спросила девушка.

— Знаешь, странно. Вчера я утром отправил его на Евроньюс. Там Шнаббер сначала за него ухватился, обещал в воскресный обзор событий в мире как штык, а сегодня утром позвонил и отказался. Говорит, не укладывается, слишком много событий в Европе, чтобы сорок минут посвящать Бали. Сунулся сегодня на BBC, вот сейчас уже после твоего звонка позвонили, отказались. Причем отказывались таким извиняющимся тоном... Если китайцы не возьмут, останется разве что в блоге выложить.

Мара задумалась. А может быть что-то делала со своими очками-компьютером. Через минуту она вернулась в окружающую реальность и сказала:

— С китайцами, пожалуй, даже связываться не стоит. И в твоём блоге выкладывать не стоит. Давай лучше ты у себя в блоге дашь ссылку на ролик на сайте Академии. Держи.

В кармане у Анджея пискнул наладонник, принимая сообщение со ссылкой.

— Вот прямо сейчас доставай наладонник и пиши. А то полтора суток уже потеряли. Тема перестанет быть интересной. И, похоже, на тебя будут давить, чтобы ты эту ссылку убрал.

— Когда последний раз Евроньюс и BBC отказывались брать у тебя материалы?

— А как они себя при этом вели? Тебе их поведение показалось странным?

— Нет. Действительно неудачный сюжет был. Шнаббер раскритиковал его в пух и прах.

— А сейчас показалось. Если ты сейчас возьмешь Шнаббера за воротник и будешь долго трясти, он сначала будет долго юлить, а потом признается, что ему позвонили из каких-нибудь «высших сфер».

— Только по выпускам новостей, которые он ведет. Но я знакома с тобой. И посмотрела сейчас статистику твоих телефонных разговоров со Шнаббером.

— А кто мне запретит? Почти все мобильные телефоны последние десять лет работают через спутниковую сеть Терранет. Она наша, в смысле ВКФ-овская. И я там сегодня дежурный системный администратор. К записям разговоров у меня просто так доступа нет. Нужен либо хороший повод, либо превышение служебных полномочий, а анализ статистики звонков вполне входит в мои обязанности.

— Так значит, вот откуда в ролике взялась запись переговоров Хобарта с владельцами курорта?

— Нет, не оттуда. Хоббарт поставил своему звонку статус официального предупреждения. Поэтому запись была опубликована на сайте терранета сразу же после звонка. Держи, кстати, на неё ссылку. Про это многие не знают, но все звонки, связанные с предупреждениями о чрезвычайных ситуациях, публикуются.

— Пусть попробуют. Через кого на меня можно надавить? Через преподавателей Академии? Так они мне сегодня за этот ролик зачет поставили по курсу «PR-технологии». Через коменданта базы? Комендант базы сейчас Келли, то есть, можно сказать, главный герой этого ролика. Он, конечно, слегка повозмущался насчет финальной сцены, где Элен ждет его под дождем у подземки, но он мне, в конце концов, брат родной.

— Так значит, Майк Стивенс правду говорил, что твой брат карьеру сделал?

— Профессор Стивенс? Ты и с ним знаком? Интересные у тебя знакомства — Хоббарта знаешь, Стивенса знаешь. Может быть, ты еще Вагабова знаешь?

— Ну, не то чтобы знаю. Пару раз интервью брал, не более того. Это у Стивенса я в Мак-Мёрдо целый месяц просидел. А на лунную базу кто ж корреспондента пустит? Так что с карьерой твоего брата-то?

— Ничего особенного. Выпуск позапрошлого года, очередное звание в этом году. Просто нынешняя кампания выгребла с Земли буквально весь личный состав. Келли остался единственным действующим офицером на Земле. Поэтому он и исполняет обязанности коменданта. А обслуживанием Терранета и радарных станций вообще курсанты занимаются.

— А кто исполнял обязанности коменданта, пока Келли в регванне лежал?

— «Если на обитаемой планете не остается ни одного действующего офицера, обязанности коменданта базы в мирных условиях исполняет ректор местной Военно-Космической Академии. В случае боевых действий командование принимает староста старшего курса», — процитировала Мара. — Уй, черт!

— В глаза бы тебе посмотреть, — вздохнул Анджей. — Это ты, что ли, староста старшего курса?

— Да нет, это уже проехали. Келли уже из регванны выпустили, и случись что, во всяком случае общее командование он мне не отдаст. Просто я подумала, что если об этом узнает Элен, я не знаю как я буду доказывать ей, что у нас не феодализм, и Земля не вотчина рода Лависко. Если уж в случае ранения Келли командование переходит ко мне, хотя я девчонка и курсант.

— Ну, какие-то признаки СУ-2, конечно есть. В вооруженных силах их не может не быть.

— Это термин из теории социальных систем управления, которую разработал Сергей Щеглов в начале XXI века. Чему вас вообще в школе по истории учат? Впрочем, об этом надо у Миранду спросить. А так — вообще-то у нас вполне нормальная армия, вроде как были в державах XX-XXI века. Объединенный Военно-Космический Флот Человечества.

— Совет ректоров Военно-Космических Академий всех обитаемых планет.

— Так же как в земных университетах — выбираются преподавателями. Но вообще, что это мы всё о моих проблемах. Расскажи лучше, что в нынешнем сезоне в Опере хорошего. Интересно же в Венскую Оперу как-нибудь сходить.

— Э, ну нельзя же так разочаровывать журналиста, почуявшего свеженькую информацию.

— Можно-можно. База космического флота на Земле существует уже скоро двадцать лет, и абсолютно никому это не интересно. Сенсации из этого ты всё равно не сделаешь.

— До этого Земля как-то выпадала из сферы деятельности Объединенного Человечества. Колонии были сами по себе, материнская планета сама по себе. И почти никто на ней космосом не интересовался. Можешь как-нибудь у Вагабова спросить, насколько сложно было двадцать лет назад организовать планетологическую экспедицию на любую планету Солнечной системы. Это теперь мы его планетологов по демпинговым ценам возим.

— А откуда вообще взялось это самое Объединенное человечество?

— У вас и об этом забыли? В конце XXI века был изобретен межзвездный двигатель и тогда Землю покинули несколько миллионов человек, которым на Земле было тесно. Прошло это тихо и незаметно. Автоматизированное производство уже тогда было развито достаточно чтобы построить несколько сотен звездолетов без большого напряжения для экономики. И чтобы развернуть это производство на вновь освоенных планетах. Сначала предполагалось торговать с Землей полезными ископаемыми, но это оказалось слишком дорого. Земле это было невыгодно. Проще найти заменители здесь, чем возить даже редкие элементы за полсотни парсек.

Поэтому больше ста лет контакты Земли и колоний были практически сведены к нулю. А потом мы столкнулись с Врагом. И нам понадобилась база в Солнечной системе. Да и промышленный потенциал Земли по-прежнему много мощнее, чем даже у самых древних колоний, вроде системы Арктура.

— Что они могли сказать? У них не было ничего сопоставимого ни с объединенным флотом колоний, ни с флотом Врага. И был ультиматум шияаров. Наштамповать боевых кораблей недолго, но где взять конструкторские разработки, где взять обученные экипажи? Вариантов было, собственно, два. Либо подчиниться Врагу, либо вступить на правах одной из заселенных людьми планет в Объединенное Человечество и принять базу ВКФ. Тогдашние политики сумели сделать второе так, что почти никто ничего не заметил.

Сейчас получается очень странная картина. Миллиарды людей смотрят «Звездный патруль», десятки тысяч играют в «Галактические империи», и производят там крайне ценный в Галактике продукт — управляющие программы для космического оружия. Но все убеждены, что это не всерьез, что это фантастика. И даже то, что все достижения колоний доступны для землян, мало кого интересует. У вас до сих пор летают через океан рейсовые винтовые самолеты на аккумуляторах, почти не изменившиеся со времен Экспансии, в то время как на любой другой планете основной вид воздушного транспорта — флиттер. Даже службы по борьбе с чрезвычайными ситуациями во всем мире, кроме Австралии, пользуются вертолетами.

Сеть спутниковой связи и навигации двадцать лет назад дышала на ладан. Когда появились мы и развернули Терранет, давно выработавшие двойной и тройной ресурс платформы на стационарной орбите были попросту заброшены. Мы их сейчас на металлолом собираем, чтобы кораблям не мешали.

Кстати, Терранет обслуживают человек сорок курсантов, part-time. А те, старые коммуникационные сети обслуживали десятки тысяч человек. И большая часть из них, представляешь, ничего не умела кроме как компьютеры администрировать!

— Не знаю. Программировать — это да, способности нужны, талант, а администрировать — это любой должен уметь. Это вроде как посуду мыть или мебель в комнате расставлять.

— Хм. Ну, на Земле есть профессиональные дизайнеры интерьеров. А посуду мыть можно и в машине.

— Вот ведь! Проживешь всю жизнь на планете, и не знаешь, какими странными вещами тут люди занимаются. А люди, которые книги в домашнюю библиотеку профессионально подбирают, тоже бывают?

— А как же. Есть у меня знакомые, у них офис на Марияхильферштрассе, с огромной вывеской «Дизайн души». Подбор стиля музыки, книг, увлечений. Но вообще взаимно. Двадцать лет пользуюсь услугами Терранета и только сегодня узнал что там всего сорок сотрудников, и те студенты на полставки.

— Но ведь работает, — с гордостью сказала Мара. — Знаешь что такое идеальная техническая система? Это когда системы нет, а функция выполняется. Правда, Терранету до идеальности далеко, — и она вздохнула. — Сегодня вот опять надо аж четырем спутникам орбиту корректировать. Вот догуляю здесь до полуночи — шести вечера по-вашему, и полечу над Норвегией спутник ловить.

— А на чем? Не корвет же туда гонять. Терранетовские спутники, они маленькие. Можно прямо на заднее сидение загнать и на поверхность свезти.

В воображении Анджея мелькула страница «Нэйшнл Джиогрэфик» с заголовком «Наш корреспондент на орбитах Терранета».

— Не в этот раз, — помотала головой Мара. — Где я в Вене скафандр на твой размер найду? А у флиттера шлюзовой камеры нет — если вылезать наружу, надо весь воздух из кабины выпускать. А домой мотаться не хочется. Я уже и так сегодня три раза по этому маршруту летала. Шесть баллистических перелетов за день — многовато будет.

— Угу. У этого спутника годичный регламент. Батарейку поменять, эрозию корпуса проверить, орбиту поправить. Ну ладно, пойдем отсюда, что ли. Я хочу еще младшего Рандью повидать.

— Уж что нашла, то нашла. Предъявлю сегодня то, что нашла, профессору Шварцвассеру в Техническом Университете, может, ему тоже понравится. А парню будет проще объяснить родителям, откуда у него деньги берутся. Шварцвассер сказал, что Поля Рандью он хорошо знает. А вообще — это для меня совершенно новое ощущение — общаться с человеком, который смотрит тебе в рот и считает тебя героем только потому, что три года назад в поле зрение камеры Эрлиха попала та труба, из которой ты вылезала после того, как кабелям профилактику проводила. У нас, чтобы на меня так посмотрели младшекурсники, нужно совершить что-то на грани дисциплинарного взысканья. И этого самого взыскания не получить. В смысле, чтобы на разборе твои действия признали правильными.

Альфонсо Цаппи, владелец курорта, разрушенного извержением вулкана, позвонил главе «семьи», контролирующей его бизнес:

— Джузеппе, сделай что нибудь с этим роликом, который расползся по всей сети. Мне и так в долги влезать, курорт восстанавливать, а тут всю клиентуру отобьют.

— Слушай, Альфонсо, загляни ты в чертов блог чертова журналиста и прочитай URL-ку этого ролика.

— Он у меня тут уже открыт. people.ena.spc/lavisko5/bali-explosion.html

— Не понял. Залез я на этот www.ena.spc, написано Earth Naval Academy. Какая-то мореходная школа с громким названием «Земная».

— Альфонсо, Naval это не Navigational. Это академия военного флота. Того самого военного флота космических колонистов, который двадцать лет назад завоевал Землю, хотя об этом никто не вспоминает.

Тем более, обрати внимание, что там Лависко-5. Семейка Лависко, насколько я знаю, держит Солнечную систему. Лависко-дедушка ректор этой самой ENA, Лависко-папа — адмирал, командир эскадры. Кто такой Лависко-дядя, он же Лависко-третий, я толком не понял, но Лависко-сын, четвертый номер, остался комендантом Солнечной Системы, пока эскадра где-то воюет. Ролик снимала его сестренка, Лависко-пятая, еще курсант этой самой ENA.

И из ролика четко следует, что Лависко-четвертый получил хо-о-орошие ожоги, таская из-под вулканических бомб твоих постояльцев.

У него как минимум один корвет на орбите, десяток полуатмосферных истребителей и хрен знает сколько десантников. Во всяком случае, их было достаточно, чтобы вытащить из подвалов всех твоих туристов.

Ты думаешь, если он попросит у меня выдать тебя в поджаренном виде, я у него спрошу что-нибудь кроме того, насколько сильно подрумянивать?

Я бы на твоем месте сидел ниже травы и думал, где взять деньги, чтобы расплатиться с долгами, а не пытался наехать на младшую дочку самой могущественной семьи на планете.

Лаборатория Шварцвассера

— Ты не думай, что работа подмастерьем это так уж здорово. — ответила Мара. — Как я сама юнгой на линкоре служила, вспоминать не буду. До сих пор ребра болят, как вспомню. Лучше я тебе про Ринку расскажу. Это буквально на днях было. Она подмастерье-медик. Вот уж вроде бы казалось, самая мирная профессия, более мирная только учитель.

Объявляют у нас в Академии тревогу по случаю извержения на острове Бали. Мы уже на флиттеры грузиться собираемся, лететь туристов спасать. Келли, как командир спасательной операции, звонит в госпиталь — так и так, число участников 60 человек, ожидаемый риск такой-то, в общем готовьтесь. В приемном покое в этот момент сидит Хань Сяо. И спрашивает:

— Кого ты пошлешь? Барбара на плановой операции, Илайдж после дежурства отсыпается, ты на дежурстве сидишь. Тут двадцать минут лета, будем работать по схеме с прямой эвакуацией.

Кривит душой слегка, конечно. Двадцать минут лета-то баллистического. Сяо прекрасно это понимает:

— Ну, давай хоть подмастерье с большим чемоданом отправлю.

— Ну, отправляй. Только давай я к тебе за чемоданом пару курсантов пришлю. Нечего двенадцатилетней девчонке большой чемодан самой таскать.

В общем, оказалась она с нами во флиттере. В поле ее, конечно никто не пустил. Так и сидела, принимала туристов. Кстати, очень хорошее решение оказалось. Туристы как видят в качестве пилота и парамедика подростков, сразу успокаиваются, что никакой опасности нет. Знали бы они что первокурсник на пилотском кресле и подмастерье-парамедик это от безысходности. Больше никого в Порт-Шамбала просто не осталось.

И все бы ничего, но Келли уже в самом конце операции вулканической бомбой приложило. Хорошо так приложило, иные от близкого разрыва снаряда легче отделываются.

Девчонка, естественно, прежде чем начать его обрабатывать, хочет мастера на видеосвязь. А связи-то и нету. Вулканический пепел. Глушит все, что угодно. Базиль на обратном пути в движки флиттера набрал, пришлось Диане за штурвал садиться. Первокурсник бы на флиттере с забитой пеплом турбиной не сел. Ну да речь не о флиттерах.

Надо обрабатывать раненых с тяжелыми ожогами и переломами. А связи-то и нет. Пришлось девочке самой крутиться. За ней конечно присматривали. Все в пределах офицерского медминимума, так что старшекурсники могли бы это не хуже сделать.

Ну в общем, довезли мы до Порт-Шамбала, сдали в госпиталь. Трое попали в регванны — Келли с прямым попаданием, одна девчонка с третьего с ожогом предплечья и еще один парень с нашего курса сильно ободрался, вытаскивая кого-то через разбитое окно.

Я пошла в бассейн отмокать, радуясь, что это не мне присматривать за чисткой движков второго флиттера. Сижу в гидромассаже, расслабляюсь, очки на бортике лежат. Вдруг звонок. Звонит Джек Летайр, тот самый первокурсник, который пилотировал наш флиттер и ухитрился не набрать пепла в движки.

— Мара, что делать, тут Ринка в регванну плачет.

Показывает картинку со своих очков — сидит девчонка, уткнувшись лицом в крышку регванны, и плечи трясутся.

Я выскакиваю из бассейна, одеваюсь по нормативу раз, и бегу в госпиталь.

— А кому? Я бы на его месте позвонила бы дедушке Тадеку. Но это мне он дедушка, а ему — адмирал Лависко-первый, ректор Академии. Вроде неудобно беспокоить. Кто-нибудь из моих однокурсников позвонил бы Розе Лемман, которая у нас психологию и работу с личным составом читала. Но это — на третьем курсе. Джек ее еще просто не знает. Остается непосредственный начальник по последней операции. А после ранения Келли командование приняла я.

На бегу звоню Сяо — так и так, а что, правда около регванны Келли пост нужен? И если да, то зачем там Рина, она и так в рейде вымоталась. Получается вроде как обеспокоенная ближайшая родственница больного.

Выясняется, что пост не нужен, а Ринка просто искала место где можно поплакать в одиночестве. Ха! Так тебе и дадут в Порт-Шамбала поплакать в одиночестве. Если есть серьезные причины поплакать, будешь плакать в компании. Вот и тут Джек Летайр ее зачем-то выследил.

Я при входе в госпиталь успокаиваю дыхание, подхожу туда и начинаю выяснять что к чему. Она лепечет что-то невнятное про маму. И тут я вспоминаю, что она же Веррен! Дочка Алисы Веррен, погибшей три года назад в системе Gliese 556! Алиса тогда довела буквально пережеванный корвет до эскадры и, судя по показаниям черного ящика скафандра, умерла в тот момент, когда стыковочный узел выполнял стягивание. Рубка там была забаррикадирована обломками нафиг, так что сменить ее никто не мог. Прорубились туда только через полчаса после стыковки, когда с «Сунь Цзы» приволокли сварочное оборудоване. Свое-то у них в лепешку было.

Непонятно, правда, причем здесь регванна. Что Алису Веррен откачивать бесполезно, было ясно сразу, как только вскрыли рубку. А Рина тогда еще только школу заканчивала, и видеть этого никак не могла. Зато это могла видеть Сяо. Она тогда как раз на «Cунь Цзы» cлужила. И не просто так она взяла Ринку в подмастерья, когда перевелась в госпиталь Порт-Шамбалы.

Ну вот как объяснить двенадцатилетней девчонке, что если нет связи, то это не значит, что мастер тебя бросил, хотя и обещал быть на связи. Мастер у тебя не Джеффри Хоббарт и в вулканическом пепле не разбирается.

— Хватай ее на руки и тащи в бассейн. Будем оттаивать в горячей воде.

— Потому что когда девочку несет на руках взрослая женщина, это вроде как малышка на руках у мамы. А когда девушку несет на руках парень-ровесник, она взрослая женщина, ее мужчины на руках носят.

Джек смерил меня сомневающимся взглядом: «Тоже мне, взрослая женщина», но ничего не сказал.

Притащил он ее в бассейн, в ту же самую гидромассажную ванну, загрузили мы ее туда, и стали пытаться разговорить. Когда человек плачет не по делу, первое дело дать ему выговориться.

Ну в общем утешили мы ее где-то как-то, а потом подсказала я Джеку свести ее на причал, мороженым в кафе-автомате кормить. Это тоже признак взрослости — причальное кафе оно не то чтобы дешевое, и вообще нечего по причалу детям шляться.

— А я пойду отчет о спасательной операции писать. Чтобы вам же призовые начислили.

— Ну как не быть, он же уже в старшей школе учится, стипендию получает. Правда, на экономическую самостоятельность еще не сдал, обычно на нее курсе на третьем сдают, так что распоряжаться может только карманными деньгами. Но на призовые это не распространяется. По традиции родители или опекуны на призовые лапу не накладывают. Сумел получить награду, имеешь право потратить как хочется. Джеку, кстати, призовых за этот рейд немало досталось — из трех флиттеров только его вернулся целым и невредимым. Флиттеру Базиля пришлось движки перебирать, а флиттер Ганса вообще вдребезги разбит вулканической бомбой. Ганс в общем-то не виноват, это чистое невезение. И за то, что у него никто не пострадал, тоже кое-что получил.

Так что Джек в тот момент мог спокойно тратить все свои карманные деньги.

Лаборатория промышленных систем управления была самым веселым местом в Венском Технологическом университете. Там вечно собиралась компания студентов и аспирантов, начиная с первокурсников, и решала довольно интересные задачки. Те, кто работал в лаборатории подольше, знали что эти задачки зачастую были совершенно не учебными и результат их иногда можно было потрогать.

Но сейчас в лаборатории было необычно тихо и скучно. Четвертая пара. Даже руководитель лаборатории, профессор Шварцвассер, вел какой-то практикум на факультете CS.

В помещении лаборатории оказался один-единственный человек, аспирант Карл Кроппкэ, который сидел, откинувшись в кресле, и созерцал несколько настенных мониторов, пытаясь решить сложную логистическую задачу — как совместить в пространстве корпус строящегося 25-тысячетонного космического линкора, отсеки которого собирались в Комсомольске-на-Амуре, со всей его начинкой, производившейся в основном в Тайбее и Шанхае.

На пороге появилась девушка, одетая в стиле ну не то чтобы совсем милитари, не в камуфляже все-таки, и не то чтобы просто в стиле унисекс, что-то неуловимо военное в ее темно-синем кителе и брюках было. Может быть это стиль нэви? Лицо ее было скрыто под огромными зеркальными очками. Следом за ней вошел мальчишка лет двенадцати, в котором ничего необычного Карл не заметил. Обычный венский мальчишка, может быть, даже встречавшийся Карлу на улицах города. Стреляет глазами во все стороны, пытаясь разглядеть все — настенные мониторы, развешенные над компьютерами юмористические распечатки, плоттер формата A0, из которого свисает лист забытого кем-то чертежа, модели космических кораблей, аккуратно развешенные под потолком.

— Шварцвассер еще на занятиях? — спрашивает девушка.

— Да, но пара с минуты на минуту должна кончиться.

В этот момент мальчишка дергает свою спутницу за рукав:

— Мара, смотри, сколько здесь моделей космических кораблей.

— Вижу. Похоже, что здесь все, что строилось на Земле за последние двадцать лет.

— И ты действительно можешь опознать все? Без подсказки, без очков?

Девушка снимает очки, отдает их мальчишке и начинает называть названия и типы. Карл протягивает ей лазерную указку. Короткий кивок: «Спасибо».

С указкой дело пошло быстрее. Но вот модели закончились. Девушка глядит на Карла большими серыми глазами с длинными ресницами и спрашивает:

— Вроде все... Признаюсь честно, я сам их все наизусть не помню. Это модели Шварцвассера. Но он как-то говорил, что здесь все, что когда-либо строилось на Земле.

— Ну не когда-либо все-таки. Кораблей времен Экспансии тут нет.

Она еще раз внимательно посмотрела на Карла:

— О, а я вас помню. Вы Карл Кроппкэ, специалист по программированию ремонтных роботов.

Карл замялся. Вот назвать специалистом по программированию ремонтных роботов его могли один раз в жизни, и это был не тот эпизод, про который бы он хотел вспоминать. Хотя это был единственный раз, когда Карл побывал в настоящем космосе. Лежащий на низкой орбите над медленно поворачивающимся шаром Земли огромный линкор «Лиддель-Гарт», уродливая заплата на боевой рубке, тесные отсеки двойной обшивки, в которых ремонтные роботы вели себя совсем не так, как на симуляторе.

Собственно, эта история с заплатой, которую экипаж линкора варил вручную, была огромным провалом лаборатории, Венского Технического Университета и вообще земной промышленности. Карл, правда, принимал участие в основном в ликвидации последствий. Он был тогда на втором курсе, но успел уже себя зарекомендовать в лаборатории. Но где тогда его могла видеть эта девушка?

— Я Мара Лависко, четыре года назад служила на «Лиддель-Гарте» юнгой.

Карл покраснел еще сильнее. Он вспомнил эту компанию детишек — трех девочек, Лауру, Мару и Ладу, и двух мальчишек — Мишеля и Кима, которые чувствовали себя в отсеках двойной обшивки и всяких кабельных колодцах, как рыба в воде, и учили неуклюжего студента, впервые попавшего в космос, перемещаться в невесомости.

Неловкое молчание было прервано появлением в лаборатории профессора Шварцвассера.

— Мара, привет, — обратился он к девушке, как к старой знакомой. — А это и есть твое юное дарование? Карл, знакомься — перед тобой стоит великий и ужасный mirandu, автор программы «Василиск» и правитель одной из самых преуспевающих Галактических Империй. В обычной жизни — Мишель Рандью, венский школьник.

Что нужно делать с новичками, которые, попав в лабораторию, жутко стесняются, Карл уже давно знал. Поэтому он потащил Мишеля к монитору, вытащил исходники «Василиска» и стал задавать вопросы. Он не сомневался, что через несколько часов Мишель будет себя чувствовать здесь одним из своих, как здесь случалось с каждым, как это было пять лет назад с первокурсником Карлом Кроппкэ. Но вот Мара — это что-то совсем другое. Она вряд ли собирается здесь становиться своей. Представитель заказчика. Она оттуда, а не отсюда.

Тем временем Мара, успевшая вовремя отобрать у Миранду свои очки и надеть их, продолжала беседу с профессором, устроившись в кресле в уголке отдыха, рядом с кофеваркой.

— Мара, скажи мне, зачем ты так резко оторвала своего брата от беседы со мной? Я понимаю, что врачи, режим, то-се, но мы же просто общались.

— Ну, Келли только из регванны выпусти. Он сразу начинает лезть в работу. Что я потом маме скажу, когда эскадра вернется? Сломанные ребра регванна до конца не залечивает, по себе знаю.

Вообще Келли слишком много на себя берет. Я понимаю, что народу у нас сильно не хватает. Но, скажем, взаимодействие с вами он вполне мог бы перекинуть на кого-нибудь из нас, старшекурсников. Вот, правда, отберу у него контакты с судостроительной программой. Пусть в Вену летает только с девушкой гулять.

Когда Карл в очередной раз поднял глаза от монитора, Мары в лаборатории уже не было. Профессор разбирался с двумя уже знакомыми Карлу студенками-первокурсницами, и прочие завсегдатаи лаборатории уже оккупировали большую часть рабочих мест.

— У тебя в горле еще не пересохло? — спросил он у Мишеля.

— Тогда пойдем, нальем по чашке чаю. Не стесняйся, здесь это запросто.

— Послушай, Карл, — вдруг сменил тему Мишель. — А почему в фантастике для того, чтобы попасть в другую звездную систему, надо лететь от звезды, а в «Галактических империях» к звезде?

— Понимаешь ли, в фантастике на самом деле описывают не Космос. А просто абстрактный мир. В нем планеты играют роль городов, а Пространство — роль сельской местности, как ее представляют себе горожане. Этакий неинтересный пустырь, разделяющий интересные места.

На самом деле мир устроен несколько по-другому. Например, планета — это очень много. Даже на Земле, где десять миллиардов населения и семьдесят процентов планеты покрыто океаном, есть куча мест, где можно идти несколько дней и ни одного человека не встретить.

При этом планеты — это песчинки по сравнению с межпланетными расстояниями, а те — ничто по сравнению с межзвездными. На планете все расстояния все-таки более соразмерны. Типичный житель Вены, который ездит на работу на машине, за 3-4 года проедет на ней расстояние, равное окружности экватора.

А тут за 4 года только радиосигнал дойдет до Толимана. А космические корабли летают в тысячи раз медленнее радиосигнала. Опять же, есть теория относительности, которая не позволяет разогнать объект, имеющий массу, до скорости, близкой к скорости света. Поэтому летать между звездами в обычном пространстве не получается.

Нужны гиперскачки. Фантасты обычно описывают, что для скачка требуется полное отсутствие близких крупных масс. Но это только для того, чтобы сохранить привычную им топологию пространства. Получается, что для того, чтобы попасть к другой звезде, нужно улететь от своей подальше, потом крибли-крабли-бумс, магическим способом пропускаем неинтересное пустое пространство, и вот мы уже начинаем приближаться к звезде назначения. Примерно так же, как едет электричка, от вокзала на окраину, потом по какой-то скучной сельской местности, потом въезжает в другой город.

Просто, потому что в межзвездном пространстве, в отличие от сельской местности, нет вообще ничего, писатели перелет в этом пустом пространстве заменяют на скачок.

А на самом деле, чем сильнее искривлено гравитацией пространство, тем легче совершить скачок.

Современные двигатели не позволяют совершать скачки в гравитационном поле Земли. Даже в гравитационном поле Юпитера это — самоубийство. Нужно подойти к Солнцу намного ближе орбиты Меркурия.

А дальше все просто. Проколов пространство, ты почти мгновенно перемещаешься по направлению от центра притяжения, пока не попадешь в точку пространства, где потенциал поля тяготения такой же, как в точке отправления. Закон сохранения энергии.

Кстати, это снимает все парадоксы СТО с перемещением в прошлое. Парадоксы возникают тогда, когда у нас есть минимум два объекта, движущихся навстречу друг другу с релятивистскими скоростями, и они обмениваются сверхсветовыми сообщениями. А здесь у нас скачки возможны только между звездами. А все звезды в радиусе скачка движутся с очень небольшими скоростями друг относительно друга. Так что вернуться в собственное прошлое можно было бы ну разве что на миллисекунду. Но и это не получится, потому что скачок не совсем мгновенен. Для внешнего наблюдателя скачок между сближающимися звездами занимает ровно тот интервал времени, на который можно было бы попасть в прошлое, прыгнув туда-назад, если бы скачок был мгновенен.

Кстати, есть еще одна интересная особенность. Еще никому не удавалось построить скачковый двигатель габаритами меньше ста метров.

Тревога-П

— Ты еще не расстался с мыслью сделать репортаж о Терранете? Я через час заступаю на суточное дежурство и еще успеваю тебя подхватить. Можешь просидеть у меня за спиной все дежурство. Предупреждаю — будет скучно.

Баллистический перелет Анджея, похоже, не впечатлил. Во всяком случае, вопросами он Мару не засыпал.

После приземления в Порт-Шамбале Мара потащила Анджея в невысокое здание совсем рядом с посадочной площадкой.

— Это центральная диспетчерская Земли. Отсюда мы управляем всем космическим движением в Системе. В том числе и спутниками Терранета.

Войдя в здание, Анджей увидел в просторном холле троих ребят в такой же, как у Мары, форме.

— Ребята, знакомьтесь, это Анджей Краковски — первый в истории землянин, который заинтересовался тем, чем мы тут занимаемся в Порт-Шамбала. Анджей, это Мишель, Лаура и Ким — наша сегодняшняя смена. Сейчас мы с Кимом пойдем принимать смену, наша вахта первая. Просьба пятнадцать минут нам не мешать, пока идет утренняя диагностика. Потом можно просочиться в диспетчерскую и посмотреть, чем мы занимаемся. Впрочем, у тебя же ещё вечер. Возможно, стоит пойти в комнату отдыха и поспать часа три-четыре — потом пойдут более интересные развлечения.

С этими словами Мара решительно взялась за тяжелую дверь. Когда дверь захлопнулась за ней и Кимом, Анджей слегка растерянно спросил:

— Мы спейсиане, — ответил Мишель. — Хотя родились все здесь, в Порт-Шамбале. Торговцы еще говорят «нектон», но в ВКФ почему-то этого жаргона — «бентос», «планктон», «нектон», не любят. Вообще, пошли пока в комнату отдыха. Если Мара сказала поспать, лучше поспать. Потом действительно скучно не покажется.

— Подождем окончания приемки вахты и, если ничего срочного не возникнет, полетим плановую профилактику делать. В десять — сменим Мару и Кима, они полетят своим спутникам профилактику делать.

Комната отдыха Анджею понравилась. Приятный полумрак, слабый ночник освещает столик с кофеваркой и чашками, тишина. Плюхнувшись на кровать с мягчайшим гидроматрасом, он сам не заметил, как заснул, не дождавшись приглашения в диспетчерскую.

Проснулся он от того, что Мара трясла его за плечо.

— Просыпайся, давай подберем тебе скафандр, и полетели.

Сама процедура отлова спутника большого впечатления на него не произвела. Может быть, какой-нибудь любитель космических компьютерных игр и оценил бы нетривиальные маневры в атмосфере, которые Мара предпринимала для того, чтобы как можно быстрее выйти на орбиту с нужным наклонением, или филигранную точность, с которой она вывешивала флиттер в нескольких сантиметрах от спутника. Но Анджей в таких вещах не разбирался. Полетели и полетели. В космическом полете должны быть перегрузки, и вот они есть. Наиболее ярким впечатлением оказалось висеть в пространстве, отделенным от бескрайнего Космоса только стеклом гермошлема, пока Мара, перегнувшись через борт флиттера, копается в недрах спутника.

После того, как они закончили со вторым спутником, закрыли фонарь и наддули воздухом кабину, Мара сказала:

— О, мы сейчас пройдем над Большим Барьерным рифом. И запас времени почти час. Хочешь искупаться в океане?

— Во-первых, здесь весна, а не осень, во-вторых, на северном конце Большого Рифа нет сезонов. И есть база австралийских спасателей, с которыми мы дружим. Так что можно приземлиться там, полчасика покупаться, а потом по баллистической — в Порт-Шамбалу. Как раз к двум часам успеем.

Флиттер снизился над небольшим коралловым островком, покрытым густой зеленью. В разрыве зелени ярко-белым коралловым песком сияла посадочная площадка, на которой стояло несколько флиттеров. После посадки Анджей увидел скрытые в тени деревьев домики из кораллового известняка.

Мара вылезла из скафандра, запихнула его под сиденье и решительно направилась куда-то по посыпанной белым песком тропинке.

— А зачем? Тут все свои, не угонят. А если фонарь закрытым оставить, он раскалится.

На тропинке им встретился загорелый человек в одних шортах, с которым Мара вежливо поздоровалась, а потом заметила Анджею:

— Хорошо им тут в одних шортах ходить. Привыкли уже к своему солнцу. Я так не рискну. Даже за полчаса можно сгореть. Только раздеться и сразу в воду.

Пляж на атолле представлял собой узкую полоску, выходившую в лагуну, где практически не было волнения. Уже метрах в пяти от воды начинались густые тенистые деревья. Метрах в десяти от выхода тропинки громоздилась скала, на которой была оборудована вышка для прыжков.

Мара решительно скинула с себя всю одежду и побежала к вышке.

Она была абсолютно обнажена, но никакого сексуального подтекста в её движениях не было. Просто радость движения, наслаждение возможностями своего собственного тела. Впрочем, от этого она становилась только привлекательнее. Наконец она добралась до вершины скалы, пробежала по трамплину и рыбкой прыгнула в воду. Тогда и он, наконец, скинул с себя одежду и вбежал в воду со стороны пляжа. Вода была теплая, как в бассейне, и безумно прозрачная.

В несколько гребков он подплыл к подножью вышки, но Мары уже там не было. Голова её мелькала где-то в середине лагуны.

К тому моменту, как он её догнал, она уже поворачивала к берегу.

— Времени мало. Это надо сюда на целый день прилетать, или хотя бы часа на четыре. Полезли на берег. А то перед вахтой пообедать не успеем.

Времени было действительно в обрез. В Порт-Шамбала они приземлились без семи два. Мара только успела прихватить тарелки и отправилась вместе с ними в диспетчерскую.

Анджей остался в комнате отдыха обедать вместе с Мишелем и Лаурой, сменившимися с вахты.

— Что, опять Мара весь запас времени на купание потратила? — спросил Мишель. — Любит она воду, прямо выдра. Где на этот раз?

— На Большом Барьерном Рифе. А что она еду туда потащила, это не против правил?

— Да нет. Главное, чтобы на экран смотреть не забывала. Сейчас на дежурстве все равно делать нечего. Вот когда вся эскадра маневрирует в околоземном пространстве, да еще пяток транспортов — тогда другое дело. А сейчас кроме Терранета и следить не за чем. А там хорошо если два звонка за вахту потребуют внимания диспетчера. С остальными робот справляется.

Ребята доели обед и запихнули тарелки в посудомоечную машину.

— Пошли, что ли, имперцев пока погоняем, — предложил Мишель Лауре.

— Ты гоняй, а я лучше навигацией займусь. Я что-то завтрашнего зачета боюсь.

Анджей просочился в диспетчерскую вместе с отдыхающей сменой. Ребята уселись за свободные пульты и начали на них делать что-то, явно не имеющее отношения к собственно диспетчерской службе.

Когда он вернулся обратно, все четверо оживленно что-то обсуждали, не забывая впрочем, поглядывать на экраны. Через некоторое время Анджей понял о чем идет речь. Обсуждалась игра «Галактические Империи». Причем так, как венские мальчишки могли бы обсуждать чемпионат мира по футболу или какой-нибудь телесериал. Как что-то, что делают совсем другие люди, но за чем интересно наблюдать.

— Я полагаю, что Империя Миранду сегодня-завтра вынесет Королевство Элендиля, — высказался Мишель.

— Нет, вряд ли, — возразила Лаура. — С какой бы стати Миранду продавать новейшую противоракетную программу Элендилю, если он собирается с ним воевать?

— Что, — оторвался от экрана Ким. — Миранду «Василиск-2» продал? Он что, с ума сошел?

— Да нет, — вставила Мара. — Очень логичный ход с его стороны. Элендиль многих достал, и в ближайшие дни если не Грышнак, то Гед-Ястреб устроит ему полномасштабную войну. А с Миранду никто последние два месяца связываться не хочет. При его-то экономике. А ему боевые испытания «Василиск-2» сейчас гораздо важнее любых галактических политических раскладов. А Империя Миранду ближайшие несколько месяцев будет вести себя тише воды, ниже травы. Где же это видано чтобы искин без санкции хозяина начал на рожон лезть? Даже если этот искин писал Миранду.

— Ты что-то знаешь про то, что случилось с Миранду в реале?

— Ага. Не далее как в среду лично свела его к Шварцвассеру. Так что теперь у него голова забита не космическими боями, а вентиляционной системой Лимерикского фаба.

— Что ты натворила? Это чем же мы после выпуска воевать будем, если Миранду вместо писания оружейных программ будет всякой фигней заниматься? — встрял Ким.

— Ты лучше подумай на чем будет выполняться уже написанный «Василиск-2», если им не удастся наладить в Лимерике выпуск процессоров Q-16. Отсутствие на Земле современных микроэлектронных мощностей — единственное, что тормозит судостроительную программу.

— Под Арктуром своя судостроительная программа. И вообще производительность фаба на астероиде Ланькова в десять раз меньше чем у Лимерика. Система Арктура в любом случае даст нам меньше, чем Восток за антарктическое лето наштампует. Но даже если исхитриться Восток перевести на круглогодичный режим работы, он хорошо если к сентябрю наштампует нужное количество. А нам надо — в мае.

Анджей понял что разговор как-то плавно перетек из обсуждения компьютерной игры в обсуждение вполне реальных космических кораблей. Что Миранду — это игровой ник сына Поля Рандью, он тоже понял. Но как эти три вещи между собой связаны?

Анджей огляделся по сторонам и увидел висящий на стене портрет какого-то мужика в форме, слегка отличающейся от формы курсантов.

— Вы не знаете? — искренне удивился тот. — я думал, что памятники капитану Раджагни стоят во всех крупных городах Земли. Это же человек, который доставил в систему Арктура сообщение о появлении разведчика шияаров в Солнечной Системе. Если бы он не рискнул своим кораблем, и не сжег весь запас топлива при подходе к точке скачка, арктурианская эскадра ни за что бы не смогла появиться в окрестностях Земли до истечения срока ультиматума. Но здесь он висит не поэтому, а как основатель Терранета. В благодарность за своевременно доставленное сообщение адмирал Арсеньев устроил тогда ему контракт на доставку с Арктура комплекта спутников СНМ^4.1

Потом, правда, выяснилось, что Земле одного комплекта мало. Сейчас у нас летают четыре.

Тем временем Мара что-то внимательно разглядывала на выведенном на экран спутниковом снимке Малаккского пролива.

— Мишель, погляди. Не нравится мне этот катер.

Поверх снимка появились стрелки траекторий движения.

— Может туда барражировщика пошлем? Я б слетал.

— Звони ему. По-моему пора объявлять тревогу-П.

Мара нажала какую-то кнопку и заговорила в микрофон:

— Келли, тревога П-3. В Малаккском проливе замечен подозрительный катер. Предлагаю послать звено барражировщиков. Пилоты Карсак-третий и Джоунс-шестая. Расчетное время встречи с катера с лайнером-целью: пятнадцать тридцать восемь. Расчетное время прибытия звена в район цели по нормативу три: пятнадцать тридцать семь тридцать.

— Принято. Поправка — пилоты Лависко-четвертый и Карсак-третий.

— Мишель, на выход по нормативу три. Пойдешь ведомым у Келли.

— Ну вот, — шмыгнула носом Лаура. — Вечно твой братец самое интересное из-под носа перехватит.

— Ладно тебе, — отозвался от своего терминала Ким. — Через полгода получишь погоны, будешь сама ведущим на такие вылеты ходить. А то боевой вылет из одних курсантов — это как-то несерьезно.

На его экране светилась мелкомасштабная карта Юго-Восточной Азии с ярко-синей ниточкой баллистической траектории от Порт-Шамбалы до Малаккского пролива.

— Мара, я веду барражировщиков, — бросил он. — а ты выходи на связь с целью.

На терминале Мары открылось еще одно окно, в котором появилось смуглое лицо пожилого моряка, вероятно, китайца или малайца.

— Добрый вечер, капитан Тсенг. Центральная диспетчерская Космофлота Земли, оператор Лависко-пятая. Вашему кораблю объявляется тревога П-3. Объект должен быть виден на вашем локаторе курсовой угол право, 160, расстояние 10 миль. Если можно, установите этот аппарат так, чтобы он наблюдал море на правой раковине, чтобы мы имели картинку не только со спутников. РВП наших сил 15:38. Постарайтесь до этого момента не допустить прямого контакта с объектом.

— Что такое «тревога-П»? — спросил Анджей у Лауры, которая единственная сейчас не была по уши занята делом.

— Пиратская тревога. Система анализа изображений засекла подозрительный катер, нацеливающийся на перехват круизного лайнера в Малаккском проливе. Мы предупредили капитана и отправили туда пару полуатмосферных истребителей.

Если бы это были какие-нибудь контрабандисты, капитан лайнера бы дал отбой, сказав что он знает этот катер и его не боится.

Вообще странно. Тревоги-П не было уже лет пять. Земные преступники уже привыкли что лозунг ВКФ: «Пират должен кормить крабов», и можно творить что угодно в зоне ответственности городской полиции, но в открытом море лучше быть стопроцентно законопослушным. Интересно что такого везет этот лайнер, что они решили рискнуть? Или кого такого?

— Не просят — и не ловим. Ваши правила торговли и границы — ваше внутреннее дело. А вот когда кто-то в кого-то стреляет, это уже дело Объединенного Человечества.

Лаура села за свободный терминал и начала копаться в информационных сетях, собирая информацию о лайнере.

— Черт, они не успевают, — воскликнула Мара.

На её экране было видно, что катер увеличил ход, нагнал лайнер и начал пересекать ему курс.

— Капитан Тсенг, перенацельте камеру на правый крамбол.

Через камеру телефона капитана Тсенга было видно, несмотря на паршивое качество картинки, что палуба катера заполнена вооруженными людьми.

В динамиках послышался грохот предупредительного выстрела по курсу судна.

— Келли, Мишель, тревога П-ноль. Они дали предупредительный выстрел.

Еще через несколько секунд катер вдруг стал на мнговение нерезким, потом люди на палубе попадали, надстройки как-то оплыли, а из недр машинного отделения повалил дым. Потом в динамики ударил двойной грохот разворачивающихся над лайнером на сверхзвуковой скорости истребителей.

— Трехдюймовая шрапнель из гауссовки на скорости три километра в секунду. Из катера сделали сито.

Катер уже тем временем почти погрузился в воду.

— Интересно разобраться, откуда они тут такие наглые взялись, — сказал Ким, и все трое начали работу. Сначала на экране появилась карта с маршрутом катера, начиная с точки выхода из какой-то укромной бухты. Потом — крупномасштабные снимки этой бухты, в которой обнаружилось что-то вроде небольшого поместья. Потом снимки начали неуловимо меняться. Ким остановил изображение в тот момент, когда рядом с одним из сараев оказалась громоздкая, выкрашенная в камуфляжный цвет гусеничная машина.

— Интересно, откуда он такое взял. Самопал или антиквариат?

— Идентифицируется как «Шилка». Ух ты! Двадцатый век, СССР. Ну и раритет.

— Интересно, зачем им скорострельная зенитная боевая машина? Нас, что ли, в гости ждут?

— Ну с нами обломятся — нет у них таблиц стрельб по полуатмосферным истребителям. Да и дальность выстрела там не такая уж большая. Бортовые гауссовки подальнобойнее будут. И вообще в XX веке быстрее 3М не летали. А электромагнитного импульса ядерного взрыва боялись. Поэтому там баллистический вычислитель небось релейный или вообще механический. Просто не успеет. А полицейским вертолетам туда лучше не соваться. Да и по катерам оно очень неплохо отработает.

Пока Ким и Мара обсуждали антикварную зенитную установку, неизвестно как попавшую в руки малайского плантатора, Лаура анализировала какие-то столбцы скучных цифр и имен.

— Поместье принадлежит некоему Ли Чангу. Телефон, зарегистрированный на это имя, в момент отправления катера находился на территории поместья. Статистика переговоров телефонов, находившихся на катере, с телефонами, находящимися на территории поместья, свидетельствует о том, что, похоже пираты работали на этого Ли, и довольно давно. А значит, Ли Чанг — крупная шишка в местной мафии и в полиции Куала-Лумпура его должны знать. Кто там у нас контакт?

На экране появилось лицо пожилого китайца с аккуратной клиновидной бородкой.

— Добрый день, комиссар. Дежурный диспетчер Порт-Шамбала Лависко-пятая. Коммисар, вам имя Ли Чанг что-нибудь говорит?

— Полтора часа назад из поместья, координаты такие-то, этого самого Ли вышел катер, попытавшийся совершить пиратское нападение на лайнер в Малаккском проливе. Самого Ли на борту, естественно, не было, но в поместье он, или хотя бы принадлежащий ему телефон номер 556-038-66-65 находится. Вот мы тут думаем, попадает это дело в нашу компетенцию, или вы сами справитесь? Да, в поместье имеется скорострельная зенитная пушка на гусеничном шасси.

— А, этот антиквариат? Про него я знаю. Пожалуй, я ему позвоню и сделаю строгое внушение от имени полиции, что такими вещами заниматься нехорошо. Для того, чтобы отдать его под суд как организатора пиратского нападения, ваших данных, пожалуй мало. Без свидетельских показаний непосредственных исполнителей, пожалуй, не обойтись, а я знаю ваши манеры.

— Разрешите промониторить ваш звонок Ли Чангу. А то у нас тут корреспондент сидит.

Через несколько минут комиссар вновь появился на экране. На этот раз в соседнем окошке был еще один представительный пожилой человек китайской наружности.

— Чанг, ты знаешь, что у тебя большие неприятности?

— От кого? Не верю что вы что-то на меня накопали.

— Мы не накопали, но пиратством-то в открытом море зачем было заниматься? Теперь тобой заинтересовался ВКФ.

— Ну очень хотелось. На этом лайнере уплывал в Европу Джузеппе Алмини. В Европу за ним тянуться у меня руки коротки, а посадку его на лайнер в Нанкине мои люди прошляпили. А ВКФ... Я же в курсе, что реальных сил у них сейчас в Солнечной Системе нет. Человек сорок курсантов и один-единственный зеленый лейтентант при них в качестве вожатого. Скаутский лагерь, а не военный флот.

— Ну, как видишь, этих скаутов вполне хватило, чтобы утопить твой катер. А если они возьмутся за тебя — они же не будут разводить всю эту канитель вида «Все что вы скажете, может быть использовано против вас».

— Ну ты знаешь систему обороны моего поместья.

— Послушай, продал бы ты лучше свой зенитный танк русским в Кубинку. Они б тебе за этот антиквариат кучу денег отвалили. Машина XX века и на ходу.

— Думаешь два десятка курсантов меня возьмут без потерь?

— Понимаешь, твое положение гораздо хуже, чем если бы против тебя была полностью укомплектованная эскадра. Смотри, вот есть курсанты, еще не нюхавшие пороха, и потому — нахальные. И есть при них Келли Лависко, который прекрасно понимает что папы и мамы этих курсантов — офицеры куда старше его по званию и по выслуге. Ты думаешь, ему захочется проверять, способен ли ты нанести им потери и отвечать перед старшими по званию за царапины на драгоценных шкурках их чад?

Он попросту выжжет с орбиты все что может сопротивляться, потом все, что ему покажется способным сопротивляться, потом все что покажется просто подозрительным, и только после этого отправит своих жаждущих подвигов скаутов с метелочками собирать вещественные доказательства.

Так что ты лучше выстрой личный состав на плацу и прими вертолет с нашей инспекцией. Про нас ты по крайней мере знаешь, что мы уголовно-процессуальный кодекс чтим. А что написано в боевом уставе ВКФ про пиратские базы, укомплектованные самоходными зенитными пушками, ты не знаешь, и я тоже.

— Окей, присылай свою инспекцию. Обязуюсь вести себя законопослушно и гавриков своих построю.

— И как ты умудряешься с этим коммисаром Вонгом вежливо обращаться? — спросила Мару Лаура. — Он ведь приложил нас похлеше, чем этот якудза.

— Ну, во-первых, не якудза. Якудза это в Японии. А это, очевидно, триады — китайская мафия в Индокитае. Во-вторых, ну приложил. Зато у мафиозо от обрисованных перспектив поджилки затряслись. Я, конечно понимаю, что обидно, что тебя, способную из гауссовки с километра пересчитать все смотровые щели в этой «Шилке», а заодно погасить сигару господину Ли Чангу, не оцарапав ему носа, с той же дистанции, означенный Ли Чанг ни в грош не ставит как сухопутную военную силу. Но десант на это поместье, да с целью захвата пленных, это не полевая война. В ближнем бою превосходство в оружии роли не играет, а доля случая очень высока. Так что пусть комиссар со своими подопечными сам разбирается. Мирно. У него получится. И именно потому что на периферии сознания этого мафиозо будет отсвечивать тень «Cюркуфа». Хотя мы-то с тобой знаем что при его изношенности корпуса в атмосферу на нем лучше вообще не соваться.

Роттердамский порт

А ведь было время, когда в развитых странах сиротских приютов не было. В первой половине XXI века всех сирот разбирали приемные родители. А потом научились лечить генетические заболевания, меньше стало бездетных пар. Да еще многие люди стали жить поодиночке. Своего ребенка мать-одиночка или вдовец имеет право воспитывать. Но чтобы одиночке позволили усыновить сироту...

Хорошо бы, конечно, Келли тут появился. Люди из Порт-Шамбалы иногда посещали эти приюты, и утаскивали из них детей не старше четырех лет. Побывав в Порт-Шамбале, Элен теперь знала, что этой программе уже больше десяти лет, и что эти дети растут в спейсианских семьях наравне с родными.

Но у Келли пока нет своей семьи (а плохо ли это?). Поэтому вряд ли его принесет сюда. С другой стороны, в Порт-Шамбале сейчас практически нет взрослых семейных людей. Персонал госпиталя, да преподаватели Академии, преимущественно пенсионного возраста, да несколько человек, явно прибившихся к городу уже после его постройки — хозяин китайского ресторанчика, где Келли кормил ее ужином, старый армянин, мастер по мелкому ремонту, и смотритель аквапарка, производивший впечатление настоящего тибетского буддийского гуру.

Этот смотритель замечательно присматривал за детишками постарше. Но чтобы он кого-нибудь усыновил?

Все остальные взрослые жители города под куполом — действующие офицеры и где-то воюют вместе с эскадрой.

Элен уже третий час возилась с детишками, которые явно соскучились по вниманию старших — у персонала тут сил хватало только на самые основные жизненные потребности, как вдруг на пороге появился кто-то в курсантской ВКФ-овской форме.

Ну почему там, где хочется увидеть Келли, последнее время всегда оказывается его младшая сестра?

Мара скинула с плеча довольно увесистый рюкзак, и стала извлекать из него всякие игрушки. Почему-то в основном это были игрушки не для мелких малышей, а для ребят школьного возраста, которым совершенно не светило усыновление спейсианами.

— Давай, я подкину тебя в Вену, — предложила Мара.

— У меня здесь, в Роттердаме, в гостинице вещи.

— Ты уверена? Время-то уже темное, а портовые кварталы — неблагополучные. Пошли вместе.

Убедившись, что так просто от Мары не отделаться, Элен уступила. По дороге они болтали о каких-то совершенно посторонних вещах, обсуждая знакомых Элен по волонтерской организации, которых, как оказалось, Мара тоже прекрасно знала.

Вдруг спейсианка замолчала и остановилась на полушаге, будто прислушиваясь.

И точно, из-за мусорных ящиков вывалилась ватага местной шпаны:

Их было человек пять. Типичная небольшая молодежная банда. Элен резко пожалела, что не приняла предложение Мары насчет флиттера. Теперь и её еще в неприятности втравила.

— Мальчики, вас еще старшие не научили, что такое Антверпенский договор?

— Ян, гляди, выпендривается. Тут не Антверпен, тут Роттердам.

Мара стояла уперев руки в боки и спокойно смотрела на кривляющуюся шпану.

— Телка, смори, что у меня есть! Один из парней вытащил финку и покрутил ей.

— Какие вы молодцы, — с легкой издевкой сказала Мара. — Сами ножичек достали, сами помахали. Мне теперь и доказывать не придется, что вы нам угрожали. Только запись показать.

Тут из проулка нетвердой походкой пьяного появился человек постарше, лет двадцати пяти.

— Петер, смотри, — обратился к нему один из пацанов. — Мы тут двух телок в угол зажали, а они надсмехаются.

Петер взглянул на девушек, и тут лицо его вытянулось и побледнело. Элен никогда в жизни не видела, чтобы человек так стремительно на глазах трезвел.

Через несколько секунд он, наконец, смог восстановить контроль над собой настолько, чтобы начать говорить. Говорил он долго, и хотя голландский язык достаточно близок к немецкому, Элен узнала только некоторые корни явно неприличного свойства.

Где-то на середине фразы шпана осознала, что он не шутит.

— Теперь вы брысь отсюда, а я буду извиняться, — закончил Петер. Шпана моментально исполнила его приказ.

И Петер действительно начал в витиеватых выражениях извиняться перед Марой за то что взрослое преступное сообщество роттердамского порта вовремя не довело до портовой шпаны знание о том, что есть границы, которые не следует переходить.

— Ладно, считаем инцидент исчерпанным, — бросила Мара. — Элен, пошли. — И засунула правую руку за отворот куртки.

Элен усилием воли уняла дрожь в коленках и последовала за ней, запоздало сообразив, что все это время в руке у спейсианки был довольно внушительный пистолет.

Когда они выбрались, наконец на ярко освещенные улицы центра города, она наконец сумела выдавить из себя:

— Он понял, что я настоящая, — как нечто само собой разумеющееся пояснила Мара.

— Ну в смысле, что я на самом деле из Порт-Шамбалы, а не местная девчонка, нацепившая что-то похожее на ВКФ-овскую форму, чтобы шпану отпугивать.

— Точно не знаю. Бандиты и дикари как-то умеют определять уровень адреналина в крови противника. Нюхом чуют, наверное.

— И причем здесь уровень адреналина? Ты была на удивление спокойна.

— В этом все и дело. Ты — боялась. Это нормальная реакция безоружной женщины при встрече с толпой шпаны. Я — испытывала легкую брезгливость. Типа, вот настреляю, потом с полицией объясняться, пистолет чистить. Ситуация-то несложная, много раз тренированная, противник слабенький, слегка под газом, без оружия.

— Это для вашей полиции нож — оружие. А для нас инструмент, подручное средство в драке. У них еще водопроводная труба могла быть, или отвертка. Это что, тоже оружие?

— Ну допустим, ты настоящая, и эту шпану можешь перестрелять. Громила-то тут причем? Он чего испугался?

— 16-го параграфа Антверпенского договора. Вернее, даже не его, а того, что местная полиция его испугается. Полиции нафиг не надо конфликтов с Объединенным Человечеством, поэтому после инцидента со стрельбой, они бы тут носом землю рыли, чтобы показать, что наводят порядок.

Этот Петер имел, наверное, весьма серьезные шансы оказаться в кутузке.

— В первые годы после основания Порт-Шамбалы были. И конфликты с полицией были. А последние лет десять не было.

— Слушай а почему до сих пор продолжают существовать такие кварталы, если навести порядок так просто?

— Ты об этом меня спрашиваешь? Вас десять миллиардов, нас в Порт-Шамбала меньше пяти тысяч, а сейчас когда эскадра в походе, и пяти сотен не наберется. Вы уж как-нибудь сами свои мусорные завалы, которые у вас политикой называются, разгребайте.

Fleet in being

— Вы не могли бы подсказать, какой дополнительный курс Вы взяли Мишелю?

— Понимаете, еще неделю назад он откровенно бездельничал на уроках. А в прошлый раз его поведение резко изменилось. Он задавал дополнительные вопросы, которые, признаться, почти поставили меня в тупик. А на этот раз я задала ему доклад о Трафальгарской битве. Так у меня было такое впечатление, будто он самого Мэхэна читал. Что удивительно, его приятели, которые обычно ничем кроме компьютерных игр не интересуются, активно участвовали в обсуждении.

— Ну вообще, тактика и стратегия морских сражений имеет прямое отношение к компьютерным играм. Насколько я помню, основное увлечение сына — «Галактические Империи» — как раз относится к разряду стратегических игр. Просто раньше он как-то не соотносил это со школьным курсом истории. А Мэхэна он действительно читал. У меня в домашней библиотеке есть издание «Влияния морской силы на французскую революцию и империю». Как раз вчера он у меня его выпросил. Действительно, сказал, что для подготовки доклада на уроке истории. Хм.

Поль поднялся из-за своего рабочего стола и заглянул в комнату сына. Тот сидел за компьютером и сосредоточенно размышлял над каким-то текстом, открытым в какой-то незнакомой программе, увешанной разнообразыми тулбарами, панелями с закладкми и вспомогательными окнами.

— «Эклиптика» — это что? — спросил Поль. — Новая космическая игра?

— Нет, это профессиональное среда разработки программ, — ответил Мишель, очень довольный тем что отец заинтересовался тем, что он делает.

— Откуда она у тебя? — поинтересовался отец, прикидывая в уме, сколько это может стоить.

— С сайта разработчиков, естественно. Откуда же ещё её брать, как не у создателей?

— Но ведь профессиональные программы стоят кучу денег?

— Далеко не всегда. Профессиональные инструменты программистов обычно абсолютно бесплатны. Люди расплачиваются за них, внося какие-нибудь усовершенствования и публикуя их. Это уже лет двести так устроено.

— Так, мелочи. Серьезные вещи мне профессор Шварцвассер пока не доверяет. Это всего лишь система управления вакуумными насосами и пылевыми фильтрами для Лимерикского завода микросхем. Оказалось, что существующая система тянет еле-еле двенадцать девяток, а для производства навигационных процессоров для крупных боевых кораблей вынь да положь четырнадцать. Мы тут подумали и пришли к выводу, что можно попытаться это обеспечить только за счет программы, не меняя самих насосов и фильтров. Они там такие же, как на фабе Восток, но тот в Антарктиде, там пыли практически нет и давление воздуха вдвое меньше. Но Восток может работать только три месяца в году. Когда там полярная ночь, перепад температур слишком большой получается. А до марта кораблестроительная программа точно не успеет быть выполенной, поэтому придется задействовать какой-нибудь из фабов в умеренных широтах. Пока пробуем Лимерик.

Да, кстати, пап. Давай купим мне настенный 54-дюймовый монитор. А то на этот технологическая схема фаба плохо умещается. Шварцвассер обещал, что под апгрейд рабочего места аванс выдаст. Но поскольку у меня нет своей карточки, нужно ему будет твои реквизиты счета дать.

Поль прислонился к косяку двери. До сих пор он был уверен, что компьютерные игрушки сына — это именно игрушки, но Ганса Шварцвассера из Технического университета он прекрасно знал, и глубоко уважал как человека, который занимается реальным производством, а не перекладыванием бумажек, к которым в общем-то можно отнести и историю — собственное дело жизни Поля.

— Пойду позвоню Шварцвассеру, — сказал он и вышел из комнаты. Мишель вернулся к экрану.

— Привет Ганс, что это у тебя за финансовые игры с моим сыном? — спросил Поль в трубку.

— С твоим сыном? Поль Рандью... Так Мишель Рандью это твой сын?! Ну да, я его взял на работу. Помнится, ты жаловался, что пора бы парня научить зарабатывать деньги, а ты все не знаешь куда бы его пристроить. Скажи спасибо младшей Лависко. Это она его ко мне притащила.

Если бы ты знал, как сложно сейчас найти толкового программиста, готового заниматься какой-нибудь рутиной, вроде контроля окружающей среды на производственной линии. А у твоего парня глаза горят как будто его пустили в пилотское кресло.

— Да, он тут мне жаловался, что ты доверяешь ему всякую ерунду вроде вакуумных насосов.

— Ну это он явно прибедняется. Он прекрасно знает, сколько куда более старших и опытных людей обломало себе зубы об задачу выпуска процессоров для боевых кораблей в умеренных широтах. В ВКФ вот уже подумывали о том, чтобы строить фаб на Луне. В системе Арктура они так и делают — держат фаб на каком-то мелком безатмосферном спутнике. И тут приходит 12-летний мальчишка и выдает ИДЕЮ.

— Ну в идею-то я готов поверить. Воображение у него богатое. А насчет реализации?

— Я читал исходники «Василиска». Это можно на боевые корабли ставить. И ведь ставят. Теперь прикинь, я тут с ног сбиваюсь, чтобы найти среди младшекурсников или старшеклассников людей, из которых можно вырастить приличных программистов. А тут выясняется что сын моего старого приятеля по клубу исторического фехтования — уже сложившийся специалист. Его программы уже восемь месяцев как на боевые корабли ставят. И он на свои заработки даже мороженого купить не может. Потому что злые родители не верят, что его игрушки имеют какую-то ценность. Более того, еще неделю назад он не знал, что заработанные в «Галактических Империях» деньги можно тратить на образовательные курсы по программе военно-космических академий.

— Кто такой Мэхэн? Я знаю только линейный корабль ВКФ с таким названием.

— Был такой адмирал и военный историк в XIX веке. Тут Мишель выпросил у меня его книгу, и сделал доклад по истории наполеоновских войн, который очаровал его учительницу истории. До сих пор мне было перед ней жутко стыдно, что у меня, профессионального историка, сын на грани неуспеваемости по истории.

— Ага, это и должен был быть военный историк. Эту серию у них неофициально называют «теоретики». Помню, там еще «Клаузевиц», «Лиддель-Гарт», а то, для чего процессоры делаются, будет называться «Переслегин».

— Погоди, «Лиддель-Гарт» это же из сериала «Звездный Патруль». У сына над столом модель висит с вот та-а-кой заплатой на рубке.

— Реальный корабль. Из стали и титана. И заплата реальная. Мне тогда душу вынули за то, что алгоритмы ремотных роботов оказались недостаточно эффективными, и заплату пришлось экипажу вручную ставить. Я там все отсеки двойной обшивки излазил, разбираясь что не так. Куда пролез, конечно. У них вообще-то обслуживанием много каких отсеков занимаются юнги — ребятишки вроде твоего. Если младшая Лависко к тебе ещё забредет, порасспроси — она на «Лиддель-Гарте» три года отслужила. Там мы с ней и познакомились.

Мир в голове Поля со скрипом переворачивался. Еще вчера он был уверен, что «Звездный патруль» — фантастика, его сын — шалопай, который ничем кроме компьютерных игр не интересуется, а Мара с её чаем и её очками — девчонка, случайно попавшая в компанию старших по возрасту и отчаянно пытающаяся соответствовать. Теперь выясняется что его сын — сложившийся программист, программы которого ставят на боевые корабли, Мара три года отслужила на реальном боевом линкоре «Лиддель-Гарт», а добрейший Ганс имеет прямое отношение к производству космического оружия. Более того, есть какая-то кораблестроительная программа, для которой существующих мощностей земной промышленности не хватает.

И вообще, что-то в земной истории не так. Когда он был студентом, не было у Земли никакого военно-космического флота. Была эпоха процветания, постиндустриальное общество, и никакого интереса к Космосу. Из этого Космоса время от времени прилетали корабли с земных колоний, основанных сто лет назад, привозили всякие диковинки, увозили продукцию земного шоу-бизнеса. Собственно, потому Поль и занялся в свое время историей, что считал, что все звездные часы человечества в прошлом.

— Мишель, а ты не пытался попросить Мару устроить тебе экскурсию на настоящий «Лиддель-Гарт»?

— Ты что! Ты знаешь, как космонавты суеверны? Сейчас можно проситься только на «Сюркуф». Больше кораблей на орбите нет. А договариваться насчет чего-нибудь в отношении корабля, который сейчас в боевом походе — дурная примета. Можно накликать, что он оттуда не вернется. И вообще просто экскурсия — это не интересно. Вот на приемочные испытания «Василиска-2» я обязательно напрошусь. Не знаю, будет это «Сюркуф» или какой-нибудь из новых корветов, но там я буду не абы кто, на кого даже юнги свысока смотрят, а представитель разработчика.

antispace.org

Сначала он честно попытался разобраться в последних 20 годах истории Земли, пользуясь своими профессиональными навыками поиска информации в Сети.

Очень скоро обнаружилось что в Сети есть только два места, в которых признается существование на белом свете такого места как Порт-Шамбала, и такой организации как Военно-Космический Флот Объединенного человечества.

Первым, был естественно, www.navy.spc — официальный сайт военно-космической базы «Порт-Шамбала». Там в разделе «История базы» было полно интересных материалов. Для начала Поль счел их заведомо пропагандистскими и ангажированными. В принципе, перекрестный анализ и из таких источников позволяет извлечь уйму ценной информации. Но для начала стоит поискать более непредзвятый источник.

Но вот его-то в сети и не оказалось. Обнаружился только сайт противников космической оккупации Земли antispace.org. С эпиграфами из «Стальных Пещер» Азимова и махровой конспирологией.

Больше половины материалов представляло собой бесконечное обсуждение на тему «Кто такие шияары, и представляли ли они реальную опасность для Земли». Из более-менее достоверных фактических данных там были только ссылки на dl.ena.spc/xenology (сайт дистанционного обучения Военно-Космической Академии Земли).

Даже ролик о появлении в Солнечной Системе корабля шияаров, предъявившего ультиматум, был расположен на сайте Военно-Космической Академии (правда, в разделе «Новейшая История» со ссылкой на какое-то арктурианское новостное агентство).

Все это как-то плохо укладывалось в голове у Поля. Поэтому, встретив на тренировке по фехтованию Шварцвассера, он решил спросить его об этом.

— Ну что ты паришься? — ответил профессор. — Ну какая разница, кто кого завоевал? С их появлением на Земле хоть какой технический прогресс начался. Двадцать лет назад невозможно было выбить хоть какие-то средства на замену позарез тогда необходимых геостационарных спутников.

А сейчас спейсиане нам подкидывают столько интересных технических задачек...

— Но как же там свобода, независимость, демократия?

— Твою свободу кто-нибудь ограничивает? Выборы муниципалитета отменили? Ты пытался съездить в турпоездку на Арктур-e и тебя не пустили?

Дело в том, что никого на Земле, кроме кучки параноиков с antispace.org и небольшого числа технократов вроде меня, политическое положение Земли в Галактике не волнует. Нам это положение дает интересную работу. Они — волнуются бескорыстно. А остальным — до лампочки. И тебе до сих пор было до лампочки. Что ты вдруг вскинулся? Красивую и загадочную девушку увидел? Успокойся, у тебя жена есть.

Внять разумному совету успокоиться, тем не менее, Поль Рандью не мог.

Поэтому стал искать выходы на другую сторону.

В гостиной Рандью собралось все то же общество, что и в прошлый раз. Добавился только Алекс Оттерван, основатель antispace.org. Мара еще не появилась, её задерживали какие-то дела, хотя по времени Порт-Шамбала была уже почти полночь.

— Сейчас выясним, — ответил Анджей и набрал какой-то длинный номер на своем коммуникаторе. — Ага, в районе Зальцбурга, скорость полтора километра в секунду. Минут через десять будет.

— Она дала тебе доступ к своему местоположению? — удивилась Жанна. Насколько ей было известно, запрашивать местоположение далеко не всегда разрешали и мужья женам, а дети-подростки очень часто протестовали против включения родителями этой функции, и отказывались носить телефон.

— Понимаешь, они — другие, — ответил Анджей. — Ничего она мне не давала. Только намекнула что эти данные у всех жителей Порт-Шамбала открытые. Если честно, то она и телефона-то мне не давала. Просто звонила пару раз.

Оттерван слегка насторожился. Большую часть компании он видел в первый раз в жизни. На эту вечеринку его пригласил Анджей, с которым он был шапочно знаком по паре круглых столов на космические темы. Оттервана туда приглашали как одного из немногочисленных на Земле сторонников расширения присутствия в космосе, а Краковски — как журналиста, пишущего о всякой экстремальной науке — полярниках, вулканологах, ну и планетологах заодно. «Будет интересно,» — сказал Анджей. Ага, уже интересно. Оказывается, есть некая девушка из Порт-Шамбалы, телефон которой он знает по памяти, и тот факт, что он имеет доступ к её координатам, вызывает удивление скорее в плане: «Я не думала, что у них уже зашло настолько далеко».

— Вот интересно, — размышляла вслух Элен. — Где кончается «они другие» и начинается конкретная Мара или конкретный Келли? Мне как-то не по себе бывает рядом с Марой. Она какая-то резкая, бросается действовать быстрее, чем я успеваю подумать. Мне кажется она может даже убить.

— Если б она не могла убить, она была бы профессионально непригодной как офицер ВОЕННОГО флота, — пробормотал себе под нос Мишель Рандью, но взрослые в соседней комнате его не услышали.

— Ни разу не видел, как Мара кого-нибудь убивала, — заметил Анджей. — А вот твой Келли на моих глазах убил человек двадцать.

— Видела во во вторник в новостях BBC ролик про нападение пиратов на лайнер?

— И где там Келли? Ролик кончается на том месте, где пираты дают предупредительный выстрел по лайнеру.

— А Келли в это время оттормаживается на баллистической траектории. Через пять секунд после того места, где обрезали ролик, он вышел на дистанцию выстрела. В BBC решили, что вид палубы катера после того, как туда влепили шрапнельный заряд из трехдюймовой гауссовки, слишком неаппетитен для показа прайм-тайм. А ведь фотопулеметы космического истребителя дают куда более высокое качество картинки, чем мобильник капитана лайнера, основной материал для этого ролика.

— Ну, это же благородное дело — спасти корабль от пиратов.

— Да, естественно. Что совершенно не отменяет того, что это стрельба на поражение по живым людям.

Элен задумалась, вспоминая свою первую встречу с Келли. Теплый вечер в конце июня, летние сумерки, Пратер залит огнями.

Она сидит на парапете набережной, отделенная от освещенных аттракционов тенистыми деревьями. На душе — безнадежно погано. Хоть в Дунай бросайся. Не важно уже, что тогда её привело в такое состояние, но ощущение от этого настроения она помнит отчетливо.

Мимо по набережной идут какие-то люди. Бывает, что торопятся куда-то в одиночку, чаще компаниями. От них доносятся шутки, смех, гитарные аккорды или музыка из плееров. И никому дела нет до экзистенциального страдания Элен Арети.

Вдруг около её тумбы остановился парень в огромных зеркальных очках (зачем ему такие — летней ночью-то?) и спросил:

— Девушка, вы не подскажете как отсюда пройти в Шонбрунн?

У Элен аж дыхание перехватило. В Шонбрунн? Это ж, можно сказать, другой конец Вены. Что самое забавное, в Шонбрунн Келли этой ночью все-таки попал. Как-то так получилось, что они с Элен до утра бродили по улицам Вены, любовались на совершенно нереальные в cумерках летней ночи формы Хундредвассерхауза, слушали орган на всенощной в Святом Стефане, и дошли таки до Шонбрунна. Всего лишь с парой привалов в каких-то летних кафе. Элен ни за что бы не поверила всего лишь днем раньше, что способна дойти от Пратера до Шонбрунна.

За время этой прогулки почему-то вся её тоска рассеялась как дым.

Причем было такое впечатление, что ничего, кроме экскурсии по городу, этому странному парню от неё не надо. Шел мимо, увидел что человеку плохо, и ненавязчиво помог. Или спас. Прощаясь, он оставил ей телефон, предоставив ей самой решать, продолжать знакомство или нет.

От воспоминаний Элен оторвал вопрос Анджея:

— Кстати, кто-нибудь нашел хотя бы одно изображение шияара за пределами домена .spc?

— Откуда? — спросил Поль Рандью. — Мне удалось докопаться до видеозаписи, переданной с корабля, предъявлявшего ультиматум. Там не было изображения говорящего (да и голос, скорее всего синтезированный). Только батальные сцены общим планом. Больше шияаров в Солнечной Системе не было. Так что разве что в «Галактическом Патруле» могли они могли попасться в кадр. Но что-то я там не припомню сцен абордажных боев.

Вот на сайте Военно-Космической Академии в разделе history/colonies есть куча материалов по 47 Ursae Majoris. Это, похоже, единственное место, где люди сталкивались с шияарами врукопашную.

Мара появилась на пороге как всегда, веселая и деятельная.

Она вытащила из кармана куртки какую-то микросхему и вручила её открывшему дверь Мишелю:

— Это чип из первой партии, выпущенной Лимерикским фабом по технологической норме 5.

— Хуже, это AXS-14, System on chip. Там внутри все — и процессор, и память и всякие интерфейсы. На самом деле это платформа для твоих «Василисков». Только сервоприводы подключить.

— По-моему, их там то ли четыре, то ли восемь.

Мишель на секунду задумался, а потом бросился в свою комнату. Через пару секунд он выкопал откуда-то из кучи вещей телефон и торопливо заговорил в него:

— Привет, Ганс. Посмотри в сети спеки на чип AXS-14. По питанию его Рут потянет? Да знаю я, что гражданского применения у этих чипов нет. Неважно сколько он стоит, я его в руках держу. Подарили. Потому что я систему вентиляции отлаживал на фабе, где их делают.

— Ты уже нашел применение для этой штучки? — спросила Мара, когда он отложил телефон. — Интересно, какое?

— Пока это секрет. Вот сделаем, расскажу и даже покажу.

Тем временем в коридор из комнаты выглянула Жанна.

— Ну, надо же было дать вам время на подготовку заговора.

— Знакомьтесь, — представила Жанна. — это Алекс Оттерван, это Мара Лависко.

— Космический оккупант, — добавила Мара, ехидно улыбнувшись. — Очень приятно познакомиться со столь талантливым писателем-фантастом. Поль, у вас в доме есть принтер? Хочу автограф Алекса на какой-нибудь распечатке с antispace.org.

— Мара, а ты когда-нибудь видела живого шияара?

— Горячий лед видела. По телевизору, правда, люди при таких давлениях не живут. А вот сухой воды и живого шияара не видела.

Шияары — это не жизнь, это нежить. Реплицирующиеся роботы. Откуда они взялись, пока установить не удалось, но на тот момент, когда мы с ними столкнулись, они уже освоили астероидные пояса в нескольких десятках звездных систем. И отношение у них к биологическим существам такое: «Обезьяна должна сидеть на дереве». А если обезьяне не хочется сидеть на дереве, а хочется подняться хотя бы к границам тропосферы, не говоря уж о космосе, такую обезьяну надо немедленно отстрелять.

Функционирующих шияаров видела. Был случай, когда между мной и шияаром была только пара сотен метров вакуума. Обломки — в руках держала.

— А что было дальше с тем шияаром? — поинтересовалась Элен.

— Ничего хорошего. Ему влепили подкалиберный в движок и получился небольшой термоядерный взрыв. Несколько обломков прилетели в нашу сторону. И все бы было ничего, если бы в броне уже не было пробоины, которую я в тот момент как раз собиралась заваривать. Через нее-то я на него и смотрела. Я успела закрыться пластырем как щитом, и взрывом меня не обожгло. Но потом прямо в пластырь пришел здоровенный кусок бурового манипулятора. Шияар был астероидным харвестером.

Этот кусок отбросил меня вместе с пластырем от пробоины на поврежденную ферму каркаса и порвал мне скафандр на боку. Пришлось заваривать пробоину на скорость — кто быстрее — я восстановлю герметичность отсека, и его можно будет наддуть, или у меня из скафандра выйдет весь кислород.

— Ну я же здесь сижу, живая. Значит успела. Правда, когда отсек уже наддулся и блокировка с люка была снята, кому-то в пилотской рубке взбрело в голову врубить движки на полную тягу и совершить маневр уклонения на двух g. А я как раз вылезала в люк. Не удержалась, естественно и приложилась другим боком о свежеприваренную заплату. Еще два ребра сломала. Потом неделю в регванне отлеживалась.

— Ты думаешь, удар который пробивает скафандр, оставляет в целости то, что под ним? Скафандры, они вообще-то делаются из более прочных материалов, чем человеческая кожа и кости.

— А что бы было с тем шияаром, если бы его не подстрелили? — поинтересовался Алекс Оттерван.

— Пролетел бы эту пару сотен метров и подорвал бы свой движок вплотную к обшивке. Был бы в корабле кратер диаметром метров десять. А я бы попала в самый эпицентр.

— Они все мирные. Пока людей в системе нет. А как человека увидят, сразу мирными быть перестают. А там они вообще были как пчелы из разоренного улья. Потому что их матку мы тогда уже оприходовали. Большая матка была. Закопавшаяся в 20-километровый астероид. И вросшая в него настолько, что у нее демонтированы были даже маневровые движки, не то что скачковые. Просто большой роботизированный завод по выпуску рабочих шияаров, в пещерах, пронизавших весь астероид.

— Вот интересно, — спросил Анджей. — А почему в вашей Академии нет курсантов с Земли?

— Ну, не то чтобы нет. С Кимом Лэнсером я тебя знакомила. Он приемыш из земного детского дома. Попал в Порт-Шамбалу в возрасте четырех лет. Обратил внимание, что я — Лависко-пятая, Мишель — Карсак-четвертый, Лаура вообще шестая, а Ким — Лэнсер-первый? Вернее, просто Лэнсер, без номера.

Кстати, Алекс, почему на antispace.org нету материалов о том, как злые спейсиане похищают христианских младенцев из сиротских приютов на предмет выпить из них кровь?

Одно интервью с Винсентом Спонджем, который десять лет не вспоминал о своем внуке, родители которого погибли в авиакатастрофе, а когда вспомнил, обнаружил того в Военно-Космической Академии, чего стоило бы. Координаты Спонджа могу подкинуть. Координаты Джека Летайра, внука — тоже.

Вообще у нас сирот из детских домов сейчас в Порт-Шамбале примерно столько же, сколько родных детей. Больше как-то не очень получается.

— Ну я не про сирот из детских домов. А про тех, кто поступил в более-менее сознательном возрасте.

— Э, ну где на Земле взять 12-летних подростков, которые не только уже закончили начальное образование, но и отработали три года какими-нибудь подмастерьями? Это на Лемурии таких полно или в Мире Толимана. Кстати, на большинстве обитаемых планет почти наверняка даже старшеклассник лет 8-9 умеет водить авиетку, и с шансами самостоятельно летает на ней в школу.

А уж подросток возраста подмастерья — наверняка. Поэтому его с первого курса можно учить водить флиттер.

У вас почему-то всячески избегают давать подросткам реальные транспортные средства. А у нас считается так — кто не совершил первого самостоятельного полета раньше первого сексуального опыта — для Космоса потерян. Только в фермеры идти.

Космических оккупантов приглашали?

— Пожалуйста, никаких проблем. Наши встречи — совершенно открытые. Только вот... Мы устраиваем встречу в туристском приюте на вершине Хохшваб.

Мара на секунду задумалась, вернее полезла в сеть через очки.

— А, это такой природный резерват в двух десятках километров к северу от Брук ан дер Мура?

— А там парковаться можно, или надо где-нибудь у подножья, в населенке?

— По-моему, туда всякому транспорту доступ закрыт. Только пешком.

— Это сложнее. Придется отпрашиваться с занятий. Впрочем... Можно устроить нашей группе горную тренировку в Альпах. Вас не напряжет, если наших там будет человека четыре?

— Никаких проблем. В субботу, в шесть часов вечера ждем вашу компанию в приюте Хохшваб.

Большая часть антиспейсовцев добралась до приюта часам к четырем. Над хребтом уже спустились облака и последнюю часть пути пришлось проделать в густом тумане.

Слегка отдохнув после утомительной для горожанина десятикилометровой прогулки по горам, они, наконец, приступили к обеду.

В этот момент дверь обеденного зала, выходившая прямо на улицу, открылась, и на пороге, в клубах тумана, появились четверо в камуфляжных комбинезонах, касках с фиолетово-сияющими забралами, увешанные всевозможным снаряжением, и похоже, даже оружием.

Первый из вошедших снял каску, и оказался Марой. Остальные тоже сняли каски, и Мара представился их собравшимся.

— Мишель, Лаура, Ким. Интересно, здесь есть душ?

Душа в приюте не оказалось. Туристские приюты в Альпах представляли собой аттракцион для любителей экстрима, поэтому тут старательно поддерживались бытовые условия чуть ли не XIX века. Впрочем, курсантов это не огорчило. Мишель с Кимом добыли на кухне котел горячей воды, все четверо сбросили одежду, выскочили на улицу, и не обращая внимания на промозглый туман и пронизывающий ветер стали обливаться водой и растираться колючим, перележавшим лето снегом с ближайшего снежника. После чего откуда-то из кучи снаряжения были извлечены безупречно отглаженные брюки и кители, и спустя несколько минут курсанты приобрели тот вид, в котором Алекс уже видел Мару. Вид, который курсанты космофлота имеют в цивилизованных местах.

Когда ребята расселись за столом с кружками горячего чая, Курт Тельгоффер, большой любитель горного туризма, излазивший все Альпы, который, собственно, и придумал устраивать сборища антиспейсовцев в горных приютах, спросил:

— Признайтесь, а вы ведь не из Бухберга сюда топали.

— Конечно нет. Вы за кого наших преподавателей принимаете? Из Ейзенерца.

— Что? Траверз хребта Хохшваб с полной выкладкой? И за сколько?

Окинув взглядом Курта, который щеголял дорогими горными ботинками и пуховыми альпинистскими штанами, Мишель продолжил:

— А нам еще вторая половина приключения предстоит — ночной переход до Зеебергсаттеля. Не хочешь присоединиться?

— А кто нас остановит? Мы ж космические оккупанты. Наша ТБ — дело нашего начальства, и больше ничье.

— От инфракрасных очков без подсветки на горной тропе толку ноль целых, хрен десятых. А кто ж нам подсветку позволит? Мы готовимся к войне с противником, для которого инфракрасная подсветка не менее заметна чем обычный фонарь. Так что в инфракрасные очки можно только на домики в долине любоваться. Но их и в видимом диапазоне прекрасно видно. Только обычные ноктовизоры с фотоумножителями. А запасной ноктовизор мы найдем. Скажи спасибо вашим лавинщикам.

— Притом. Они не выдали ни одной точки на маршруте, где было бы безопасно использовать светошумовые боеприпасы. А то бы нас по дороге обязательно чем-то подобным угостили. А от светошумового боеприпаса ноктовизоры вылетают только так. Поэтому в боекомплекте всегда есть несколько запасных сенсоров.

— Еще проще. Мы-то пойдем в касках. А обычные очки у каждого с собой. Можем поделиться.

— Знаешь, я подумаю над этим предложением. Такая возможность не каждый сезон представляется.

— Так, — вступил в разговор Ким. — У кого здесь еще какие хобби? Любители пулевой стрельбы есть?

— А что? — подняла голову сидевшая в углу невысокая рыжая девушка с двумя, торчащими словно рожки, косичками, на первый взгляд самая безобидная из всей компании.

— Могу дать подержать в руках гауссовку. Правда, попробовать в деле — это вряд ли. Меньше, чем за три километра из неё по мишеням стрелять не интересно — замучаемся рубеж оборудовать.

— Круто. Такого я еще не видел, — ответил Ким. — В Гималаях этого нет. Тут идешь, а под ногами — живая история. Спускаешься на перевал, а там стоит камень с доской: «На этом самом месте, в 1805 году была остановлена наполеоновская армия». До сих пор что-то подобное я видел только на таежных учениях в Центральной России, где почти в каждом мелком городке танк времен Второй Мировой на постаменте стоит. Но это абстрактные танки, вроде как в Армении противоградовые зенитки. Их не воспринимаешь как часть истории. За ними нет конкретного боевого эпизода. Хотя местные, наверное, воспринимают.

— А где Базиль Лундквист? — поинтересовался Мишель.

— Увы, он не посещает очные сборища, — ответил Оттерван.

— А кто из вас пишет под псевдонимом Айзек Бромберг?

— Почему вы считаете что это псевдоним? — удивилась рыжая девушка, подняв глаза от гауссовки Кима.

— Ну как же! Ведь это же персонаж довольно известных фантастических романов XX века. Вот вы Азимова и Хайнлайна на каждом шагу цитируете. А у нас Стругацие или Розов не менее популярны.

Спейсиане задумались, вспоминая кого ещё из активистов форума antispace.org они хотели бы увидеть. Получилось так, что те, кто собирается в горных приютах и те, кто активен на сайте — две почти не пересекающиеся группы, объединенные только личностью Алекса Оттервана.

— Обидно, что этих людей нет, — сказал Мишель. — Я так хотел спросить у Лундквиста за что он нас так не любит.

— Как за что? — вскинулся Курт. — Вы же лишили Землю выхода в Космос.

— Мы лишили?! — удивилась Мара. — Мы, в смысле Солярная эскадра ВКФ и база Порт-Шамбала, появились здесь в 2208 году. Сколько было у Земли функционирующих космических кораблей в 2207?

— Один. Назывался «Индевор» и принадлежал Международному Институту Солнечной Системы. Где он по-вашему был построен?

— Ну вроде кораблестроительные мощности у Земли где-то на Дальнем Востоке.

— Э-э, нет. «Индевор» был построен в Сильверхавне, Авалон, под Арктуром. И его предшественник «Челленджер» тоже. А последний корабль, построенный на Земле до Антверпенского договора, «Ермак», был построен в 2110 году. После этого космические корабли на Земле не строились, и Институту Солнечной Системы пришлось для замены изношенных кораблей покупать корабли у арктурианских торговцев на Марсе. А вот после восьмого года на Земле появились те самые мощности в Комсомольске-на-Амуре, на которых построено уже больше полусотни кораблей. У Шварцвассера в лаборатории весь потолок моделями увешан.

Так что мы не лишили Землю космического флота, а скорее наоборот.

Опять же, можете поинтересоваться в Институте Солнечной Системы, когда легче было забросить экспедицию куда-нибудь на Титан — сейчас, когда у старшекурсников ВКА постоянно лётная практика, или двадцать лет назад, когда на весь институт был один корабль.

— Честной конкуренцией. Кто же мешал земным фирмам использовать современные низкоорбитальные спутники, вместо того чтобы держать этот металлолом на геостационарной орбите?

— Разъезжаете тут на флиттерах по всей планете, а мы летаем на винтовых самолетах со скоростью 650 километров в час.

— Э, что-то я не помню в Антверпенском договоре статьи, запрещающей землянам использовать флиттеры. Австралийские спасатели вон используют. Запрет на частные космические транспортные средства с термоядерным двигателем, равно как и запрет на аккумуляторы с энергоемкостью больше, чем теплоемкость бензина, это не мы придумали. Это закон 2125 года.

— По-моему, вы не любите нас не за то, что мы вас оккупировали, — вступил в разговор Ким. — А за то, что мы этого не сделали. Вот ровно за то, что мы не ввели здесь своих законов, не заставили земные правительства силой оружия отменить законы, ограничивающие свободу передвижения и пользования всякой техникой.

Лаура заметила прислоненную к одному из столиков гитару:

— Давай. Интересно, что вы поете. — отозвалась Линда, та самая рыжая девушка с косичками, которая интересовалась пулевой стрельбой.

— Ну, для такого дела надо спеть что-нибудь из нашей с вами общей предыстории. Написанное до Экспансии. Вот, например, в России XX века много каких хороших песен понаписано.

Это была практически домашняя заготовка. На самом деле Лаура просто увлекалась русской авторской песней третьей четверти XX века.

— Раз мы в горах, — подыграл ей Мишель. — спой чего-нибудь альпинистское.

— А может быть что-нибудь космическое? — робко спросила Линда.

— Ну раз хозяйка гитары просит... — Лаура поставила ногу на свободный стул, оперла гитару на колено и взяла несколько аккордов.

— Ну что, — спросил Мишель. — Вы верите, что это написано еще до первого полета человека в космос?^8.1

— А каково это, стрелять по живым противникам?

— Ну как тебе сказать... Мы все пока что не очень пробовали. Наш боевой опыт в основном в должности юнги. А у юнги какая работа — в тебя стреляют, а ты пробоины завариваешь. Это где-то там в рубке сидит пилот и выполняет маневры уклонения, в плутонгах — артиллеристы, которые стреляют. А мы — только со сварочными аппаратами и монтажной пеной. Во, давай Мишеля спросим. Он тут на днях на пиратов ходил. Правда, ведомым, стрелять не пришлось, но все же. Если бы Келли промазал, добивать противника пришлось бы Мишелю.

Мишель сразу полез куда-то за роликом с курсовой камеры своего истребителя:

— Рассказывать это бесполезно. Показывать в общем-то тоже, но хоть что-то. Вот смотри — он остановил изображение, выведенное на висящий на стене обеденного зала телевизор. — Тут в углу всякие цифры — скорость, ускорение, высота. Это мы оттормаживаемся. Без фанатизма, на 3g. Полуатмосферный истребитель вообще-то и десять может, но это пилот точно отключится. Вот в поле зрения хвост ведущего, а вот там, внизу, лайнер и катер. — Он пустил ролик. — Вот Мара с диспетчерского пульта дает инфо про предупредительный выстрел. Ну не видно с трех километров выстрела из автомата. Вот Келли сообщает что атакует с параболы. Смотри на цифры ускорения — я притормозил, потому что его отдача прямо на меня бросит. А он — наоборот, уменьшил угол атаки — пушка в истребителе вдоль фюзеляжа, ему смотреть носом на цель надо. Вот он выстрелил, вот разрыв шрапнельного снаряда, вот попадание. Вот здесь мы начали разворачиваться, высота уже никакая. Это реальный black out, 8g, истребитель в горизонтальный полет автомат выводит. На этом кадре лучше всего видно то, что получается с пиратами после попадания шрапнели.

— Жуть какая. По телевизору этого не показывали.

— Конечно, не показывали. Телевизор дети смотрят. А это несколько неаппетитно.

— А вы когда юнгами служили, там подобных неаппетитных картинок не было?

— Так то в юнгах. Это возраст подмастерья. Подмастерья по нашим понятиям уже не дети. 300-400 мегасекунд. Вон на самых что ни на есть мирных планетах фермерские подмастерья помогают туши разделывать и шкуры выделывать. Зрелище, надо сказать, тоже не слишком аппетитное.

— Хм, — вдруг внезапно сказала Мара. — Мишель, посмотри на это.

— Забавно, — ответил Мишель. — Алекс, тебе известно имя комиссара Максхорста?

— А, это тот тип, который докапывался до нашего сайта. Я так и не понял, чего это он тогда так резко сдал назад. А что это вы о нем вспомнили?

— Сдал назад он понятно почему. Келли позвонил его начальнику и долго выяснял, было ли у него заявление от командования ВКФ по поводу клеветы, размещенной на вашем сайте. Поскольку заявления не было, то и причин для расследования как-то сразу не оказалось.

А вспомнили мы потому, что этот друг во главе восемнадцати полицейских выдвигается сюда со стороны Бухберга. Ну ничего, я сейчас ему устрою.

— Алло, комиссар Максхорст, с вами говорит командир тактической группы четвертого курса Военно-Космической Академии Лависко-пятая. Не могли бы вы пояснить, что означают маневры вашего подразделения численностью восемнадцать человек в непосредственной близости от нашего места дислокации.

— А, почему, собственно, я должен что-то объяснять?

— Вообще говоря, действия вооруженного подразделения численностью порядка взвода в малонаселенной местности уже вызывают внимание у службы наблюдения ВКФ. А уж тем более в районе проведения плановых учений курсантов ВКА.

— В приюте «Хохшваб» в данный момент дислоцирована тактическая группа курсантов ВКА, проходящих горно-альпинистскую подготовку.

— Но у нас есть сведения, что в этом приюте устроено собрание подпольной группы antispace.org.

— Да, есть тут такие. Мы с ними мило общаемся. Не беспокойтесь, ситуация под контролем. Здесь сейчас находятся вполне достаточные силы с соответствующей десантной подготовкой и полным вооружением. Впрочем, если вы хотите устроить своим полицейским горно-альпинистскую подготовку, мы с удовольствием побегаем с вами по горам.

— Современная медицина, конечно, вещь хорошая, — рассказывала Мара. — но еще надо успеть дотащить. Вот в прошлом году одни оззи^8.2 поперлись на Аннапурну без кислорода. Они психи. Ни за что не полезу выше пяти тысяч без скафандра. Хватит с меня юнговских воспоминаний как я в пробитом отсеке двойной обшивки скафандр порвала. Надышалась вакуумом на всю жизнь. А эти — добровольно лезут. Но вообще они лоси ещё те, они б и влезли, и слезли. Но тут — пурга. А пурга в Гималаях, это пурга в Гималаях. Это когда ты летишь на флиттере и соображаешь, что при всей его энерговооруженности, при всех его локаторах, сядешь ты тут благополучно или приложишься о скалу и превратишься в маленькую термоядерную бомбу, решаешь ни разу не ты и не твой автопилот, а древнеиндийский бог Индра.

Ну то есть в Порт-Шамбале можно в крайнем случае почувстовать себя корветом и садиться на озеро. А когда надо обормотов с горы вытаскивать, садиться приходится не туда, куда удобно, а туда, откуда вытаскивать. Вот и играешь с Индрой в бадминтон флиттером с собственной тушкой внутри.

— Такие вещи приходится при нашей работе знать как Mirabile futurum, — сказал Мишель.

— Ой, они нас двадцать лет изучают, и не знают что такое Mirabile futurum, — рассмеялась Мара. — Давайте им споем. Хором, как на первом курсе в Зале Космоса. Лаура, сыграешь?

— Я пас, — откликнулся Мишель. — У меня голос ломается. А это вам не бардовская песня какая-то, здесь как следует надо. Может лучше запись включим?

— Да я вроде справлюсь, — отозвался Ким. — Троих, конечно, маловато, но ничего.

Мара и Ким встали по бокам от Лауры, выстроившись в ряд, выпрямились. Лаура начала мелодию, и спустя несколько аккордов, запела:

— Это что, хорал? — спросил удивленный Курт.

— Ну, почти. На самом деле это песня из русского детского фильма XX века, которую потом по приколу перевели на латынь.^8.3 Но получилось здорово. У нас сложилась традиция с этой песни начинать любое крупное дело. Перед отлетом межзвездного корабля, например, её всегда слушают.

Пират должен кормить крабов

Комиссар Максхорст был окончательно дезориентирован.

С одной стороны, бургомистр от него требовал не спускать глаз с этих самых антиспейсовцев, чтобы их деятельность, паче чаяния, не вызвала резкой реакции спейсиан. Правительство Европы откровенно боялось ссориться с Порт-Шамбала. Поскольку было очевидно, что что-либо противопоставить противнику, контролирующему околоземное пространство и всю мобильную связь на Земле, Европа не может. Даже мягкие экономические санкции со стороны командования базы ВКФ, вроде подъема тарифов Терранет раза этак в четыре, вызвали бы хаос в европейской экономике.

С другой стороны, почему-то реакцию со стороны спейсиан вызывают как раз попытки хоть как-то воздействовать на antispace.org.

Попытка закрыть сайт привела к тому, что от местного провайдера он переехал на хостинговые сервера Терранет. Под крылышко к тем самым спейсианам, против которых он вроде бы направлен.

Когда попытались взять за жабры Алекса Оттервана, организатора сайта, последовал звонок из Порт-Шамбала самому полицай-президенту, и кто-то из офицеров ВКФ в весьма резких тонах выяснял, какого черта полиция пытается возбудить дело о клевете в адрес спейсиан, если заявления от них не поступало. «Вы понимаете, что ваши неуклюжие действия в защиту нашего имиджа повредят этому самому имиджу сильнее, чем десять таких сайтов?» Будто у них есть какой-то имидж, кроме того образа злобных космических оккупантов.

Насколько Максхорст разбирался в спейсианских знаках различия, офицер на показанной ему видеозаписи был максимум лейтенантом, да и лет ему на вид было не более двадцати пяти. Но при этом он шефа попросту строил в три шеренги. Вежливо, абсолютно корректно, но так, как будто перед ним был курсант, а не полковник полиции с тридцатилетней выслугой.

Теперь, когда попытались ненавязчиво проверить, что делает эта компания в уединенном альпийском приюте, туда буквально с неба свалилась тактическая группа Академии со своими горными учениями. В Гималаях им места мало. Мы, говорит, с ними мило общаемся. Судя по голосу — девчонка из курсантов. А туда же: «действия вооруженного подразделения численностью порядка взвода в малонаселенной местности уже вызывают внимание у службы наблюдения ВКФ».

Вернувшись в воскресенье утром в Вену, Максхорст пригласил в хориген своего учителя, отставного комиссара Ахеншау, уже чуть ли не двадцать лет разводившего цветочки в палисаднике небольшого коттеджа в Мария-Энзердорф, и за бокалом молодого вина изложил ему всю эту историю.

— Да, Каспар, ты попал, — подумав, высказался старик. — Положение у тебя, хуже не придумаешь. Дело в том, что сам по себе antispace.org — совершенно безобидная тусовка конспирологов. И спейсиане это прекрасно знают. Но по нашим действиям в отношении этих конспирологов они судят о нас. О землянах как народе. И бургомистр это прекрасно понимает. Но с его точки зрения, это — возмутители спокойствия, которых надо поприжать, чтобы не высовывались. Мы больше века, со времен той самой Экспансии, воспитывали идею порядка и спокойствия, так как считали, что иначе не прокормить десять миллиардов на одной планете.

А они выросли в куда более разнообразной среде, и разнообразие мнений считают необходимым для выживания.

Опять же, подумай, кто у нас на Земле вообще задумывается о существовании спейсиан? Ну, допустим высшие полицейские чины и региональные власти в курсе, что есть вот такой военно-космический флот, который можно просить о помощи в случае стихийных бедствий, и представители которого имеют право носить оружие где угодно на Земле.

Ну, допустим есть всякие спасательные службы, полярники, вулканологи и прочие, кто с ними иногда взаимодействует.

Есть несколько технических специалистов, которые обслуживают автоматизированные производства, выполняющие заказы спейсиан. И все.

Остальным десяти миллиардам глубоко наплевать, есть жизнь на планетах Арктура или нет. Им наплевать даже на то, есть ли жизнь на Марсе.

При таком раскладе, я бы на месте спейсиан очень ценил ребят с antispace.org, которые хотя бы замечают их существование.

— Настолько ценить своих верных врагов, что защищать их от полиции вооруженной силой?

— Какой такой вооруженной силой? Ты эту вооруженную силу видел? Что-то я в твоем лбу дырки от пули из гауссовки не наблюдаю.

— Ну как же? «Тактическая группа», «плановые учения», наговорила мне такого, что я действительно почувствовал пятно от лазерного целеуказателя на лбу.

— В приюте Хохшваб дело было? У меня там есть приятель. Давай ему позвоним и спросим, — Ахеншау вытащил из кармана дорогой, но сильно потертый телефон-миникомпьютер и набрал номер.

— Значит, четверо в камуфляже и в касках? С ружьями в человеческий рост? А кто-нибудь из них в 18:45 c оружием к склону в сторону Бухберга выдвигался? Нет? Как пришли и переоделись, так до десяти часов и сидели? Так, а вот это повтори еще раз. Приглашали, говоришь? А эти туристы у тебя уже не в первый раз?

Смотри, Каспар, какая интересная картинка получается. Действительно тактическая группа с полной выкладкой и при оружии. Причем не просто так, а похоже что заранее с антиспейсовцами договорились. Во всяком случае входили они в приют со словами «Космических оккупантов приглашали?». Но по поводу пятна от лазера на лбу ты погорячился. Сидели там, отдыхали, разговаривали. Никто из них даже не подумал выйти из приюта и посмотреть на тебя в ноктовизор. Отследили по спутниковой картинке, позвонили, выяснили и успокоились.

Хотя если бы ты туда пришел, пожалуй, стали бы работать мешать. Постоянно напоминать тебе что у сидящих там «туристов» есть всяческие права и предъявить тебе им на самом деле нечего.

— Вот, посмотри, — Ахеншау опять вытащил свой старомодный телефон, и порывшись в менюшках, запустил видеоролик, — что мне недавно один коллега из Куала-Лумпура прислал.

На экране два человека китайской наружности беседовали на фоне большого аквариума:

— Ну ты же знаешь, Вонг, я человек дисциплинированный. Если Келли Лависко говорит, что пират должен кормить крабов, то кто такой дядюшка Чанг, чтобы ему противоречить? Пожалуйста, вот крабы, вот я их кормлю.

С этими словами Ли Чанг взял щепотку какого-то корма из блюдечка, стоявшего на стекле, до половины перекрывавшем аквариум, и посыпал в открытую часть.

— Вот видишь, — пояснил Ахеншау. — Они там, в Юго-Восточной Азии, свято уверены, что тот, кто перешел дорогу спейсианам, будет вскоре кормить крабов.

Транспортник «Марианна»

From: marianna-ark!watch To: world!dispatcher Subject: Заявка на посадку Sir! Корабль Марианна, порт приписки Арктур/Му/Му-Сити, прибыл в пространство вашей системы. Имеем пассажира назначением Земля. Расчетное время прибытия на парковочную орбиту Земли через 4 мегасекунды. Прошу зарезервировать посадочный слот. Вахтенный штурман Лада Пантелеева <marianna-ark!ladap> Приложение: Пассажирская роль: Пассажир: Андреа Фаррани Место отправления: Арктур/Му/Му-сити Место назначения: Сол/Земля/Порт-Шамбала Цель поездки: туризм Обратный билет: нет Срок пребывания: не менее 30 мегасекунд

From: earth!dispatcher To: marianna-ark!watch Subject: Re: Заявка на посадку Sir! Ваша заявка принята. Номер в посадочной очереди - первый. Номер посадочного слота будет согласован после достижения вами дистанции интерактивной связи. Вахтенный диспетчер Мара Лависко-5 <earth!lavisko5>

From: earth!lavisko5 To: marianna-ark!ladap Subject: Привет от старых знакомых Лада, привет! Это действительно ты? Ты уже выпустилась? А мне еще десяток мегасекунд. Пришли фотку, мне и ребятам интересно, какая ты стала. Мара.

Отправив письма по межпланетной связи, Мара подняла голову от экрана и окликнула Кима:

— Помнишь рыжую Ладку, которая с нами на «Лиддель-Гарте» юнгой служила? Она еще потом не захотела в военный флот и пошла в толиманскую торговую космоходку?

— Она уже выпустилась. Нам еще полгода гранит науки грызть. А она уже, подумать страшно, вахтенный штурман на тысячетонной галоше.

— Покажи письмо! — перегнулась через её плечо Лаура. — Э, да тут все интереснее. Черт с ней, с вашей Ладкой, даже если Ким ее четыре года назад за косички дергал. На пассажирскую роль посмотри. Интересно, это ТА САМАЯ Андреа Фаррани или в Му-Сити две тетки с таким именем?

— Ты что? — Можно подумать ты никогда арктурианских опер не смотрела?

— А-а! Ты знаешь, я предпочитаю земные оперы. Их больше, и можно смотреть не в записи. Но все равно, Андреа Фаррани на Земле это круто.

Через положенное время, минут примерно двадцать, пришел ответ от Лады.

To: earth!lavisko5 From: marianna-ark!ladap Subject: Re: Привет от старых знакомых Attachment: img_4477.jpg Мара, привет! Это действительно я. Передавай привет Киму. Он, интересно, такой же обормот, как в бытность юнгой или поумнел? Кстати как он пишется по вашим правилам? lancer1 или просто lancer? Да, у нас тут выпуск был по толиманскому календарю, поэтому оказался на сезон раньше чем у вас. И я уже успела устроиться на проходящее арктурианское судно. Кстати, на вашей Земле безработные торговые космонавты вообще водятся? А то нам механик нужен, а два следующих захода у нас вообще не цивилизации, а черт знает что - орбитальная станция Сириус-C и запаркованная планета в системе Сигма Дракона. Там мы точно механика не найдем. С торгфлотовским приветом, Лада

Мара задумалась. Потом вызвала на экран список сотрудников лаборатории Шварцвассера и ткнула курсором в один телефонных номеров.

— Карл, привет! Тут такая оказия образовалась. Хочешь в космос?

— Ну стандартный контракт в торгфлоте на сто мегасекунд, то есть чуть больше трех лет, а там видно будет. Понимаешь, пришел в Солнечную Систему тысячетонник «Марианна», и им нужен механик. Движки там такие же как на корветах класса «Карачава», ты на них собаку съел и кошкой закусил. Так что справишься.

— Ну вообще у тебя есть минимум месяц, пока они из точки скачка до Земли дойдут. Но я б на твоем месте не тянула с решением. Неохота хорошим знакомым подсовывать человека, который космический корабль только на стапелях видел. А за месяц можно тебя слегка поднатаскать. «Сюркуф» пока что с орбиты никуда не собирается, там, правда, движки предыдущей модели, но зато невесомость настоящая. Я договорюсь.

— Мара, Мара... Я тебя при встрече расцелую! Спасибо!

«И я тебе даже это позволю, романтик чертов. — подумала Мара. — Вот сплавлю тебя Ладке, клейся к ней. Если от обилия впечатлений не потеряешь интерес к женскому полу.»

Карл Кроппкэ, аспирант Венского Технического Университета, давно и безуспешно ухаживал за Марой. Наверное, с её первого появления в лаборатории Шварцвассера, то есть уже месяца три как. Парень в принципе был неплохой, но почему-то Маре казалось, что ему интересна не она, а возможность соприкоснуться хоть с чем-то космическим. Похоже, это действительно было так.

To: marianna-ark!ladap From: earth!lavisko5 Subject: Механик (Was: Привет от старых знакомых) Привет Лада! Если бы тебе нужен был пилот, было бы сложнее. А механика найти не проблема. У Земли очень мощная судостроительная программа, и делается она ни разу не силами Порт-Шамбалы. Так что инженеров, в совершенстве знающих современные корабли, тут хватает. Одного кандидата я уже присмотрела. Мара

Урок невесомости

Карл выбрался из узкого люка в машинном отделении «Сюркуфа», выскользнул из легкого скафандра, утяжеленного противорадиационной защитой, бросил тот плавать в невесомости, и с наслаждением потянулся. Легкое течение воздуха, создаваемое системой вентиляции, понесло Карла и скафандр в разные стороны.

Мишель Карсак, вылезший из того же люка непосредственно перед Карлом, и уже успевший закрепить свой скафандр в соответствующей нише, поймал Карла за ногу и подтянул к стене, где можно ухватиться руками:

— Ты в невесомости не очень расслабляйся. А то завтра начнем учить тебя работам в вакууме — унесет, лови тебя потом где-нибудь в радиационном поясе. В общем, крепи скафандр, потом лови Марку где-то в районе второго плутонга среднего калибра и тащи в кают-компанию — обедать пора.

Карл выбрался в коридор, и двинулся вдоль него, перебирая руками скобы на стене. В большей части помещений корабля, висящего на орбите, царила невесомость. Только на жилой палубе за счет центробежной силы создавалась тяжесть примерно уровня лунной.

«Устроить мне дополнительную прогулку в невесомости на другой конец корабля, это, конечно добрая идея у Мишеля. — думал, скользя вдоль стены коридора, Карл. — Но до чего ж хочется оказаться в месте, где можно стоять на ногах».

Почти целую вахту они с Мишелем делали профилактику главным двигателям «Сюркуфа». Карл на своей шкуре прочувствовал, что двигатели старого корабля это совсем не то, что двигатели на стапеле, или даже после ходовых испытаний. За несколько десятилетий службы «Сюркуфа» конструкции в реакторном отсеке нахватали достаточно нейтронов, чтобы начать заметно излучать. Поэтому несмотря на то, что корабль не включал двигатели уже пару месяцев, находиться вблизи них можно было только с защитой.

Этого мало, процессы захвата нейтронов и радиоактивного распада заметно изменили химический состав обмоток, и температура перехода в сверхпроводящее состояние снизилась на пять градусов — предел для системы охлаждения этого типа. По хорошему счету, двигатели пора было менять. Но, как рассказывал Мишель, корпус корвета был в еще худшем состоянии, чем двигатели. Поэтому списывать «Сюркуф» надо целиком.

Вот как только пройдет ходовые испытания «Маринеско» или «Орельяна», которые уже почти достроены, так сразу ставить их на боевое дежурство, а «Сюркуф» — то ли на Луну, то ли на высокую орбиту захоронения.

Сдача новых корветов должна была состояться со дня на день. Карл надеялся увидеть их в строю еще до отлета того грузовика, на который он, несколько опрометчиво, завербовалася.

Тем не менее, почему-то спейсиане тратили уйму усилий на поддержание «Сюркуфа» в состоянии боеготовности. Сегодня, например, на нем работали две группы четвертого курса и почти весь третий, занимаясь, в основном переборкой всего, что можно перебрать. Карл, которому не хватало в первую очередь практики в невесомости и в вакууме, естественным образом влился в эту команду.

Правда, надежда на то, что это позволит больше видеться с Марой, не оправдалась. Она как-то все время ускользала, оставляя Карла то на Мишеля Карсака, то на Кима Лэнсера, то еще на кого-то из ребят-четверокурсников.

Тем временем Карл добрался до второго плутонга. Бронированный кожух автомата наведения был снят и аккуратно принайтован к переборке. Из автомата точали две ноги в шерстяных носках (излюбленная обувка спейсиан для невесомости) и раздавалось негромкое пение:

— А, что? — спросила Мара, отвлекаясь от чего-то безумно увлекательного там, внутри автомата.

Мара на секунду замолчала, видимо оценивая оставшийся объем работ, потом, оттолкнувшись руками медленно выплыла из автомата.

— Ладно, пошли. Там еще на полчаса, не меньше. Помоги только крышку на место надеть.

— Зачем? После обеда ведь все равно снимать.

В боевую тревогу в окрестности Земли Карл верил слабо. За двадцать лет такая была один раз. Но раз тут порядок такой...

Он ухватился за тяжелый кожух, уперся ногами в стену и медленно-медленно стал его двигать.

Через пару минут кожух был загнан на место и закреплен четырьмя болтами.

— А ты уже навострился, предметы в невесомости двигать, — сказала Мара.

— Мишель обещает завтра уже в вакууме меня выгуливать, — похвастался Карл.

— Давай, фокус покажу, хочется на обед побыстрее попасть. — сказала Мара. — Бери меня за руку и прыгаем изо всей силы вдоль коридора.

Подобный прыжок показался Карлу весьма рискованным. Еще улетишь обратно в машинное отделение. Но проявить излишнюю осмотрительность в присутствии девушки он не решился.

Когда они пролетали мимо люка, ведущего на жилую палубу, Мара слегка оттолкнула его, не выпуская его руки, и за счет отдачи оказалась на расстоянии руки от скобы, за которую можно ухватиться.

Рывок был довольно сильный, но руки вместе они удержали.

— Вот, так гораздо быстрее. Но нужно прыгать обязательно вдвоем, тогда изменение позы обеспечивает достаточную маневренность.

— И не рискуй. Ты же не пилот. Вот после пары сотен часов на тренажерах и стольких же часах в настоящем флиттере или полуатмосферном истребителе, можно так развлекаться. И то, видел бы меня Келли, уши бы надрал за то что перед парнем выпендриваюсь.

Они уже спустились по «спице» колеса жилой палубы достаточно далеко, чтобы начал чувствоваться вес.

— А ты выпендриваешься? По-моему ты меня старательно избегаешь.

— Ну я бы и перед девчонкой-новичком так же выпендривалась. А тебя я избегаю, потому что времени у тебя мало. Если ты вместо того, чтобы осваивать технику работы в невесомости, будешь ко мне клеиться, что я потом Ладке скажу?

На этом месте ноги Карла коснулись ворсистого пластика жилой палубы, а его ноздрей достиг запах обеда. И он решил не уточнять, доставляют ли Маре удовольствие его ухаживания.

Прогулка в Шонбрунне

По этому поводу Анджей вытащил Мару на прогулку по венским паркам. Чтобы не беспокоиться по поводу оставленного без присмотра флиттера, Мара припарковала его во дворе коттеджа Анджея.

Может быть, Поль Рандью и не согласился бы с некоторыми рассказами об истории Вены, которые рассказывал Анджей во время этой прогулки, объявив их недостоверными, городскими легендами, но Мара была в восхищении.

Она задумалась над тем, какое бы путешествие можно было устроить Анджею взамен, отдариться за эту красоту. Не осознавая что это был уже ответный подарок — за спутники и Барьерный Риф. Ну, разве что межпланетное путешествие устроить.

Где-то на пути от дворца Шонбрунн к Тиролергартену, где регулярный парк Шонбрунна переходит в полудикий Максинг-парк, Анджей и Мара оказались одни на аллее. Не только ни одного прогуливающегося по парку человека в пределах видимости, но и ни одного заслуживающего рассказа объекта. Анджей замолчал, переводя дух, и смотрел исключительно на Мару.

— По-моему, тебе хочется обнять меня за талию, — вдруг сказала она, ехидно скосив глаз.

Анджей на мгновенье задумался. И ведь правда, хочется. Телепатка чертова. Он протянул руку, держа её в нескольких сантиметрах от её кителя:

— Не возражаю, если ты знаешь где у девушки границы талии.

Подобное высказывание в адрес мужчины вдвое старше девушки, Анджей счел почти возмутительным. Но через несколько секунд, когда его рука, уже плотно прижимавшая Мару, немножко сдвинулась вверх, она уперлось в что-то твердое под мышкой.

— Ага, не знаешь! — улыбнулась Мара. — Граница талии у спейсианки проходит на полтора сантиметра ниже кобуры.

— Вот интересно... — задумчиво проговорил Анджей. — А во сколько лет у вас, спейсиан, возраст согласия?

Мара внезапно напряглась всем телом так, что чуть не вырвалась из его объятий:

— Значит, как из-под развалин туристов на Бали таскать, я взрослая. Как спутники ловить, я взрослая. А как с парнями обниматься...

Она замолчала, через секунду прижалась щекой к его плечу:

— Прости... Видимо, я все же недостаточно взрослая, чтобы быть уверенной в собственной взрослости. Или со шварцвассеровскими студентами переобщалась...

Анджею показалось что она чуть не плачет. Он взял ее голову в ладони и наклонился к ней. Просто приласкать, осушить слезы. Но эти чертовы спейсианские очки скрыли слезы, если они и были. И вдруг губы их соприкоснулись, и это было как удар молнии для обоих.

— А мне понравилось. Вот. — c ехидной улыбкой заявила Мара, когда они наконец оторвались друг от друга.

— Не знаю, — Мара внезапно стала серьезной. — Мне почему-то кажется, что я над тобой жестоко издеваюсь.

— Ну так... У меня почему-то все по этой части по-идиотски получается. У нас нет понятия совершеннолетия как такового. Есть десяток отдельных прав, которые можно получить, сдав экзамен. Вот экзамен на право заниматься сексом можно сдавать начиная с момента, когда это физиологически возможно. Обычно никто не торопится. Хотя считается что к моменту окончания высшей школы этот экзамен должен быть сдан. Но сдают его обычно, когда появляется на горизонте кандидат.

Я сдала этот экзамен полгода назад, не имея в виду никакого конкретного парня, ради которого бы мне это право понадобилось. А все из зависти. Это у Лауры с Мишелем их детская дружба перешла во что-то другое. И они решили что надо бы экзамен сдать.

Ну не могла же я позволить, чтобы Лаура меня хоть в чем-то обошла. Я пошла и сдала этот экзамен. А потом соблазнила одного парня, приятеля брата. Потому что мало иметь право, надо ж его реализовать.

На следующий день хотела похвастаться перед Лаурой. Но увидела какими глазами она смотрит на Мишеля. И поняла, что я сделала что-то совершенно не то. Что именно не то, я не понимала до сегодняшнего дня. До этого твоего поцелуя.

Теперь ты... Ты с первой встречи смотришь на меня не просто как на человека, а как на женщину. А уж после того купания на Барьерном Рифе просто раздеваешь взглядом каждый раз. И мне это нравится. Но я же чувствую что еще один такой поцелуй, и ты будешь готов дать мне клятву «Пока смерть не разлучит нас». Ты гораздо старше, у вас в этом возрасте уже принято создавать семью и заводить детей. А я еще Академию не закончила, мне пока замуж рано, мне карьеру делать надо. Вот получу в марте погоны, получу назначение на какой-нибудь корабль и улечу. В лучшем случае на годы, если какой-нибудь шияар не окажется удачливее меня. У нас вообще считается, что юношеские привязанности неустойчивы.

Поэтому я боюсь, что через полгода ты мне надоешь. А я тебе — нет. И ты будешь страдать. Если тебе не нужна девушка, которая в собственную верность не верит, лучше пошли сразу. Твои же нервы целее будут.

Вот такая я маленькая стерва. Делай со мной что хочешь... — к концу этого монолога Мара уже явственно всхлипывала.

Получив такой карт-бланш, Анджей подхватил девушку на руки прокружился с ней оборота три вокруг себя и крепко поцеловал. Когда он поставил ее на парковую дорожку она уже улыбалась.

— По-моему, после таких откровений тебя надо долго чаем отпаивать, — сказал Анджей. — Пойдем, отсюда до моего дома полчаса быстрым шагом.

— Ты думаешь, мы с тобой сейчас в состоянии идти быстрым шагом? Хотя... Давай действительно пойдем быстрым шагом, а не в обнимку.

Они вышли из парка и молча пошли по узкой улочке, утопавшей в старых деревьях, почти как только что покинутая парковая аллея.

Минут через пять Анджей сказал в пространство:

— Никогда не думал, что можно обниматься и целоваться с девушкой, цвета глаз которой ни разу не видел. Ты даже в лагуне купалась в очках. Всю тебя я видел, а глаз не видел.

— Анджей, ты невнимателен. — рассмеялась Мара. — Ты полдня просидел рядом со мной в диспетчерской и не обратил внимания, что там мы все были без очков.

А то вообще ужасная картина получается: всякие антиспейсовцы в Хохшвабе мои глаза видели, а ты, который мечтает в них посмотреть с нашей второй встречи, помнишь в кафе около Стефанплац, их так и не видел.

Наконец они подошли к дому Анджея. Когда они вошли в гостинную, Мара вдруг спросила:

— Что мы делаем дальше. Или ты берешь меня прямо сейчас, или пьем чай и разбегаемся?

— Нет. В смысле сегодня пьем чай и все, но отношения на этом не прерываем.

— Я вообще-то не имела в виду «разбегаемся навсегда»...

Когда Анджей вернулся в гостинную, Мара сидела за столом спиной к окну, и очки её лежали на столе.

— Интересно, почему ты выбрала именно это место?

— Отсюда видны часы, которые у тебя стоят на книжной полке. Очки-то я сняла.

— Ну как тебе сказать?.. Ты учти, что для меня на шесть часов позже, чем для тебя. В Порт-Шамбала уже два часа ночи. Но вообще, дело не в этом. Дурная космонавтская привычка — все время контролировать время и еще десяток каких-нибудь параметров.

— А как ещё это называется? После таких поцелуев не захотеть продолжения.

— Мара, я тебе вот что скажу, только постарайся не обидеться. Если хочешь затащить мужика в постель, не вываливай на него перед этим свои психологические проблемы. Ты ставишь меня в позицию старшего товарища, от которого ожидается совет, утешение, что угодно, только не интимные отношения. Интимные отношения — это отношения между равными, а не между старшим и младшим.

— Ну и задачки ты задаешь. Стань в позицию равного с человеком вдвое старше тебя...

— Ну, если ты это воспринимаешь как задачку, то у тебя получится. Это совсем другой подход, чем то, что ты мне сегодня устроила с «у меня все по этой части по-идиотски получается». Если бы ты с таким настроением оказалась у меня в постели, это было бы еще более по-идиотски. Так что давай не будем торопиться.

Маленький золотой дракон

Дракон, изящно выгнул шею, и оглядел собравшихся.

— Нет, конечно. Это бы сильно усложнило конструкцию и повысило требования к энергетике.

Рут развернул крылья, снялся с плеча Мишеля и совершил круг по комнате. Потом вдруг резко спикировал и полез куда-то под стол.

— Розетку увидел, — пояснил Мишель. — Он же все-таки робот, и у него пищевой рефлекс на электричество.

— Нет, вся механика и кинематика — не моя. Это делал Ганс Пфельце, мой одноклассник. Мой — только софт.

— Приведи что-ли этого Ганса сюда как-нибудь, познакомиться, — задумчиво сказал Шварцвассер, наблюдая за эволюциями дракончика, гоняющегося за лопастями потолочного вентилятора.

— А почему вам собственно, пришла мысль сделать именно дракона? — поинтересовалась Мара. — Почему не пикирующий бомбардировщик второй мировой войны, с куда более простой кинематикой, не дельфин и не механическая кошка?

— Это все Эльза. Она всегда мечтала себе завести котенка, но у её мамы аллергия на шерсть. Поэтому тащить в дом котенка нельзя. Я как-то предложил завести маленького дракона, потому что у драконов нет шерсти, только чешуя. Эльза было обиделась, решила что я издеваюсь, и мы с Гансом чуть не подрались по этому поводу. Но потом до него дошло, что он вполне в состоянии изготовить робота-дракона.

Правда, та программа поведения, которую я для него написал, оказалась слишком ресурсоемкой. Поэтому поначалу Рут управлялся с внешнего компьютера по Wi-Fi. Был исключительно домашним животным, отпускать его от точки доступа дальше 20 метров было нельзя.

Как-то мы приволокли его в школу похвастаться, так ребята его накрыли медным тазом в буквальном смысле слова — отгородили тазом от антенны, и он потерял сознание.

Но вот после того, как мы вставили в него AXS-14 c Лимерикского фаба, получилось вполне самостоятельное существо.

Макс Вессель поднял голову от партитуры, и увидел на подоконнике небольшого золотистого дракончика.

«Ну вот, подумал он. — Не успеешь собраться ставить ,,Кольцо Нибелунгов'', как драконы уже прямо в окно лезут».

— Рут, Рут, — донесся с улицы звонкий девичий голос. — Куда ты запропастился?

Дракончик повернул голову, потом расправил крылья и слетел с подоконника по направлению на голос, и приземлился на плечо девочке лет двенадцати, стоявшей посреди двора, держа за руль велосипед.

Девочку Макс узнал. Эльза из восемнадцатой квартиры, дочка хозяйки зеленной лавки в соседнем доме.

Он постарался выкинуть этот случай из головы, но грациозные движения дракончика не давали ему покоя. Вот бы такого Фафнира на сцену...

Через пару дней, заглянув в лавку эльзиной мамы, он опять вспомнил про это странное существо.

— Фрау Ротхард, скажите, а откуда у вашей дочки такой странный любимец?

— А, Рут? Это робот. Его ребята-одноклассники ей сделали. Понимаете, она всю жизнь мечтала завести себе котенка или щенка. А у меня аллергия на шерсть, и совершенно невозможно завести настоящее животное. Вот друзья ей и собрали игрушку с совершенно кошачьими повадками. А он, что вам в окно залетел?

— Нет, конечно. Он у вас довольно воспитанный.

— Да уж, этот неслух! Раньше хуже было. Он был как-то связан с домашним компьютером и за пределы квартиры не выходил. Но недавно ребята его как-то усовершенствовали, и теперь Эльза разве что в школу с ним не таскается.

Дело начало приобретать интересный оборот. Если эти ребята смогли в домашних условиях изготовить дракона размером с кошку, то может быть если дать им возможности театральных мастерских...

— А можно как-нибудь связаться с этими ребятами?

— Да, только побольше. Метров пять длиной. На сцену.

— Ну, Эмилию Пфельце вы, пожалуй, не знаете. А вот с Жанной Рандью вы, по-моему, знакомы. Это её сын придумал этот несносный характер.

C Жанной Раньдью Макс был знаком шапочно. Когда-то давно она брала у него интервью, и с тех пор, встречаясь на улице, они здоровались. Невозможно же приятельствовать со всеми обитателями многоэтажного квартала.

Но судьба оказалась на его стороне. Не успел он обдумать перспективы восстановления полузабытого знакомства, как фрау Ротхард воскликнула:

— А вот и он! Легок на помине. Мишель, тут герр Вессель интересуется твоими летающими игрушками.

— Какими-такими игрушками? — удивился Миранду. В его представлении летающей игрушкой была скорее противоракета с программой «Василиск», чем Рут.

— Да той, которую вы с Гансом моей дочке подарили.

— А вы что, производством игрушек занимаетесь? — поинтересовался Мишель.

— Нет, я работаю в Опере, — ответел Вессель, подумав: «Не буду уточнять, кем». — Мы тут собираемся ставить оперу «Зигфрид», а там на сцене должен быть дракон. То, что я видел у Эльзы, гораздо больше похоже на настоящего дракона, чем любая из конструкций в известных мне постановках этой оперы.

— Ну да. Но если вы сумели сделать маленького... У нас есть довольно неплохие мастерские.

— Я как-то не очень верю, что в театральных мастерских можно такое сделать. Давайте лучше обратимся в Технический Университет к профессору Шварцвассеру.

— Потому что я у него в лаборатории подрабатываю. И немного представляю себе ее возможности. Можно прямо сейчас сходить. Тут идти-то десять минут. Только я покупки домой занесу.

Шварцвассер, в отличие от Мишеля Рандью, знал, кто такой Макс Вессель. Поэтому он был весьма польщен вниманием главного дирижера Венской Оперы к своей лаборатории. Студенты и сотрудники, может, и не знали Весселя в лицо, но что такое «Кольцо Нибелунгов», они знали. Поэтому откуда-то из угла сразу же прозвучало:

— Только дракон? А русалкам плавать? А валькириям летать?

Кто-то тут же смоделировал на компьютере эффектный выход Логе из огня; кто-то задумался над трансформациями Альбериха и возможностью пройти по радуге; кто-то предложил световыми эффектами оформить старение и омоложение богов...

Вессель немного растерялся. Он всего лишь хотел поставить «Кольцо» в классическом стиле. Но что такое классический стиль в случае «Кольца», которое по сюжету набито богами, драконами и чудесными превращениями? Легко показать все это в фильме — монтаж позволяет сделать все, что угодно — но возможность совместить сюжетные чудеса с магией театрального представления дирижера заворожила.

Кто из студентов первым выдал формулировку «технологический мифореализм», история не сохранила. Но Вессель потом вспоминал, что эта формула, ставшая слоганом постановки, родилась именно во время его первого визита в лабораторию Шварцвассера.

Когда Вессель попытался робко заикнуться о том, что бюджет у него большой, но все же несоизмерим с бюджетом кораблестроительной программы ВКФ, тут же посыпались предложения по поводу удешевления. Например, не покупать новые сверхпроводящие катушки для магнитного поля, в котором предлагалось летать валькириям, а снять их с двигателей разбитого на острове Бали флиттера.

Посадка

— Какая нафиг учеба? Первый корабль на нашей захолустной планете за три месяца. Вся Порт-Шамбала соберется.

Карл последовал за Кимом к зданию диспетчерской. У подножия этого здания была расположена огромная застекленная терраса, открывавшаяся на ледниковое озеро.

Здесь уже собралось довольно много народу. Ким и Карл подошли к Маре, Мишелю и Лауре, стоявшим около одного из закрытых выходов, оборудованных гибким рукавом, вроде как в крупных земных аэропортах.

Через некоторое время кто-то воскликнул: «Летит».

Над дальним концом озера тянул за собой инверсионный след неразличимый на таком расстоянии самолетик. Еще через полминуты он был вполне различим. Бесхвостка по схеме несущий корпус, без четкого перехода между корпусом и толстыми крыльями. Еще немного, и корабль плюхнулся в озеро, проглиссировал по нему, и приблизился, наконец, на расстояние, позволяющее оценить его размеры. Карл ахнул. Машина, которая только что на его глазах выполняла изящные маневры в воздухе, вблизи была огромна.

В принципе, размеры транспорта-тысячетонника вполне сравнимы с размерами больших пассажирских самолетов. Всего лишь раза в два длиннее 300-местного аэробуса. Но смотрится он вблизи гораздо внушительнее.

«Сюркуф», на котором Карл изучал работу в невесомости и вакууме, такого впечатления не производил. Корабль, болтающийся на орбите, имеет право быть большим. Но нечто, садящееся по-самолетному на озеро... «Интересно, — подумал Карл. — А как выглядит, когда сюда садится ,,Лиддель-Гарт'' или ещё что-нибудь тысяч на двадцать пять тонн?»

— Оператор пятого выхода, — прогремела под потолком команда по громкой связи. — выдвигайте переходной коридор.

Мара откинула крышку с пульта управления выходом и взялась за джойстик. Длинная гофрированная труба начала раздвигаться.

Тем временем корабль приблизился к одетому в бетон берегу у подножия террасы, и, выпустив из ниш в обшивке какие-то манипуляторы, ухватился ими за причальные кнехты.

Направляемый Марой переходной коридор состыковался с люком на обшивке.

— Пятый коридор, есть контакт, — доложила она.

Люки открылись, и из корабля в переходной коридор двинулись люди. Когда первые несколько человек вышли из коридора на террасу, Мара ухватила за локоть девушку, примерно свою ровесницу, в форме торгового космофлота, и оттащила в сторону.

— О, привет, да вы все здесь. Привет, Ким, привет, Мишель.

— А вот теперь знакомься: это Карл Кроппкэ, кандидат в механики к вам. Карл, это Лада Пантелеева, третий штурман твоего будущего корабля.

В этот момент толпа встречающих буквально взорвалась вспышками фотоаппаратов и апплодисментами.

Около выхода из переходного туннеля стояла невысокая рыжеволосая женщина и махала рукой встречающим. Из толпы выскочили несколько подростков, судя по всему, младшекурсников ВКА, с огромными букетами цветов.

— Ну ты даешь! — изумилась Лада. Но спохватилась на полуслове. — Ах да, ты же землянин. У вас тут своя культурная жизнь. А Андреа Фаррани — звезда арктурианской оперы. Её вся Галактика знает.

— О, продолжила она, — а вот и мастер. — Карл, пойдем, представлю тебя капитану.

Капитан «Марианны» как-то мало заинтересовался будущим третьим механиком. Он моментально спихнул Карла старшему механику. Старшим механиком на «Марианне» была женщина, которая показалась Карлу заметно старше его. Но насколько? Поди разбери. То ли тридцать, то ли пятьдесят, так и не скажешь.

К удивлению Карла, она повела его для собеседования не на корабль, а к столикам небольшого кафе-автомата тут же на причале. Карл чуть было не охарактеризовал это кафе как открытое, но здесь весь причал был крытой террасой. Скорее это напоминало кафе в каком-нибудь гипермаркете.

Алина попыталась заказать чашечку кофе. Автомат вывернул на экран длиннейшее меню разнообразных сортов, да еще и с указанием какого урожая. Спейсианка слегка растеряно огляделась по сторонам, но никого кроме Карла под рукой не было.

— Что все это многообразие значит? — наконец поинтересовалась она у него. — Я хочу просто кофе, а мне тут предлагают...

Карл уже был немного знаком с этим кафе-автоматом. Хотя флиттеры к «Сюркуфу» или в Вену обычно вылетали с другой площадки, ему пару раз приходилось здесь что-то перехватывать, ожидая, когда соберется вахта на «Cюркуф».

— Понимаете ли, это кафе специально так устроено, чтобы похвастаться чем богата Земля. Поэтому тут будет двадцать сортов кофе и восемь способов приготовления. C чаем еще хуже. Ну вот возьмите, к примеру, «cуматру». Двойной капуччино. Пожалуй, это то что надо для продолжительной беседы.

Себе Карл взял чашку дарджилинга. По его мнению, чай лучше подходил к ситуации.

— Вот ведь, колыбель человечества, — продолжала ворчать Алина. — Все не как у людей. На нормальной планете ты заходишь в портовый кабак, а там сидит такой специальный человек, кабатчик, который все про всех знает. Когда кто прилетел, куда кто улетает, где что продают. А тут — автомат поставили.

— Автомат хорошая штука, — подал голос кто-то из проходящих мимо аборигенов Порт-Шамбалы. — Лишнего не скажет. Здесь все-таки военная база. Держи мы тут нормального кабатчика, плакал бы режим секретности.

Карл с Алиной расположились за столиком и началось интервью.

Через полчаса к столику подошел капитан с большим бокалом пива, уселся сбоку и долго прислушивался к разговору, не вмешиваясь.

Еще через некоторое время, когда Карл уже взмок, пытаясь не ударить в грязь лицом, Алина вдруг повернулась к капитану:

— Понимаете ли, молодой человек, вы прожили всю жизнь в городе. Опыта нахождения в тесной компании на протяжении нескольких месяцев у вас нет. А мы даже на берег списать раньше чем через полгода не сможем.

— Мы тоже. Другого механика все равно взять негде. Выпускника ВКА нам не отдадут, на Марсе сейчас тоже никаких кандидатур нет. А у нас две научные станции в качестве ближайших портов захода.

Капитан оглянулся вокруг, и остановил взгляд на сидевшей за соседним столиком в компании курсантов ВКА Ладе.

— Лада, — позвал он. — Тебе все равно через десять минут идти Джилли помогать с разгрузкой. Отведи новобранца на корабль. Там Педро как раз машину консервирует. Пусть посмотрит, а заодно и поможет, если что.

Перед тем, как переступить комингс люка и ступить на палубу «Марианны», Лада произнесла загадочным тоном:

Карл озадачено потрогал свои чисто выбритые щеки.

— Это цитата. — рассмеялась девушка. — Из старинной моряцкой песни. Там дальше было: Ты с нами поплавай, хоть самую малость, а после, товарищ, сердись на Торгфлот^14.1.

Лада устроила Карлу краткую экскурсию вдоль фюзеляжа «Марианны» от входного люка, который был почти рядом с пилотажной рубкой, и до машинного отделения, расположенного в хвосте.

Когда они уже подошли к люку машинного отделения, Карл спросил:

Он привык что на всех кораблях, которые он проектировал, и на «Сюркуфе» была кольцеобразная жилая палуба, на которой в полете создавалась искусственная гравитация с помощью центробежной силы.

— Ишь чего захотел — жилую палубу. У нас не фрегат, а торговец-тысячетонник. Пока на орбиту не выйдем, не будет тебе жилой палубы. Она у нас надувная, и сейчас сдута и упакована.

Зато мы можем садиться не только на воду, но и при особой нужде на полосу. Правда, на полосу садиться — на глиссаде семь потов сойдет.

— В порту, в бордингаузе. Кстати, места гораздо больше.

Часом раньше Лада, отправив Карла к командирам, спросила у курсантов:

— А где здесь можно спокойно посидеть с чашечкой кофе?

— Да тут же — вон столики, — ответил Ким. — А что это ты не носишься колбасой по всяким грузовым делам, корректировке лоций или что там у вас еще третьему штурману делать полагается?

— Еще набегаюсь. У меня мой законный пилотский час. Не знаю, как у вас в ВКФ, а у нас в Торгфлоте тот, кто сажал корабль на планету, в цивилизованный космопорт, час после посадки отдыхает. Вот я как зацепилась манипуляторами за палы, сдала «Марианну» старпому Джилли, и вперед, на выход вместе с пассажирами.

Скажите ребята, а чего это в вашей порт-Шамбале глиссада такая негуманная? Планета, как планета, океанов полно, g в районе десяти, а космопорт в каком-то узком озере на высоте, где атмосфера разрежена вдвое. Да еще и заход с севера на юг. Тормозишься как человек, с запада на восток, а потом делай поворот на 90 градусов.

— Это у нас еще самая гуманная глиссада в Солнечной системе. Ты на Марсе не садилась. Там атмосфера вообще нифига не держит, и садиться надо на бетон, — возразила Лаура.

— Слушай, ты вообще что-нибудь тяжелее двадцатиместного флиттера сюда сажала?

Лаура отмолчалась. Пока не вступили в строй новые корветы, отрабатывать посадку тяжелых кораблей на планету четверокурсникам было не на чем. Старик «Сюркуф» попросту не выдержал бы грубого обращения новичков.

— Понимаешь, — пояснил Мишель. — Место для военной базы двадцать лет назад выбиралось из соображений не слишком стеснять землян. Это плоскогорье им нафиг не нужно, а побережья океанов у них заняты практически все.

Андреа Фаррани

На роль Брунгильды он пригласил не кого-нибудь, а саму Сильвию Уэст. Суперзвезда вагнерианской сцены дала было согласие, но, увидев такой набор технологических новшеств, заявила, что она артистка оперы, а не цирка, и наотрез отказалась летать «на этих идиотских катушках». А другой сравнимой кандидатки на эту роль у него не было.

Услышав эту грустную историю, Мара оторвалась от монитора, за которым она что-то обсуждала с одним из студентов, и сказала:

— А кто это такая? — Вессель, конечно, знал всех заметных певиц, но имя Андреа Фаррани слышал впервые.

Мара тут же вытащила на экран несколько клипов. Нельзя сказать, чтобы аудиосистема рабочей станции в лаборатории обладала достаточно высоким качеством, но Весселю хватило, чтобы оценить профессионализм певицы. Слушая хорошо знакомые Liebestod Изольды и Балладу Сэнты, дирижер недоумевал: он вроде бы знал всех мировых певиц-вагнерианок подобного уровня — откуда же взялась эта невысокая, сухощавая рыженькая женщина с голосом, в котором слышен звон стекла и стали?

Театр тоже совершенно незнакомый. И ни одного знакомого лица на сцене.

Что-то еще было не так в Liebestod. Эту арию Андреа исполняла не в театре, а на берегу моря, на фоне заката, склоняясь над Тристаном у самой кромки волн, мягко набегающих на песок.

Вессель перемотал клип на начало и пустил еще раз. Что-то не так. Море как море, песок как песок, но какое-то впечатление нереальности происходящего остается.

Тут из-за его спины раздался голос Мишеля Рандью:

Тут наконец, до Весселя дошло. Почти от самой спины певицы по волнам тянулись две закатные дорожки к двум солнцам, освещающим её словно софиты на сцене.

— А, — сказала Мара. — Это в Мире Толимана снимали. Решили, что это, типа, символично: Тристан и Изольда — две звезды.

— Из-под Арктура, — пояснила Мара. — Арктур-e — самая старая колония, и там есть единственный в Галактике оперный театр. Ну, и Фаррани — его примадонна.

— К-ккак единственный в Галактике? — изумленно переспросил сбитый с толку Вессель. — А как же моя опера, Метрополитан, Ла Скала?..

— Так они же на Земле, — беззаботно ответила Мара.

— А Земля у нас теперь что, в Малом Магеллановом Облаке? — раздался удивленный голос кого-то из студентов.

— Ну вот как-то так получилось, — пожала плечами Мара, — что мы сами по себе, а вы сами по себе. Мы тут уже двадцать лет, я родилась и выросла в Порт-Шамбале, но все равно почему-то для меня Арктур-e — это более своя цивилизация, чем Земля.

Даже туристов из колоний на Земле бывают единицы в год. Хотя слетать из-под Арктура под Ахирд или тот же Толиман — достаточно распространенное развлечение. Или наоборот — с какой-нибудь молодой колонии поехать учиться или развлекаться на Лемурию.

— А толку с этого? — спросил еще кто-то. — Даже если сейчас в Солнечной Системе есть транспорт, собирающийся отправиться в систему Арктура, ответ от этой Андреа придет только месяца через четыре. И я уверен, что арктурианская примадонна не оставит свой театр ради того, чтобы попеть Брунгильду в Венской Опере.

— А она сейчас на Земле, — Мара оторвалась от компьютера и развернулась лицом к Весселю. — Позавчера я ей лично прокатный флиттер выдавала. Как написано в анкете: «цель визита — познакомиться с современным земным оперным искусством». Могу скинуть ей запрос на звонок. Надо?

— Хм... — Вессель смотрел, как Фаррани исполняет танец Саломеи. Какая-то нечеловеческая, хищная пластика. И этот странный сероватый загар — Вессель счел бы его малоудачным гримом или эффектом света, если бы он не повторялся во всех клипах, в том числе и снятых на природе. — Она обладает достаточно необычной внешностью. Эффект мог бы быть интересным. Остаются две проблемы: первая — уговорить эту галактическую примадонну снизойти до моей скромной земной оперы; и вторая — обеспечить сборы со спектаклей, в которых главную роль исполняет не знаменитая суперзвезда, а какая-то никому не известная певица. Да еще и спейсианка.

Карл взялся лично показать будущим коллегам родную Вену.

Естественно, путешествие закончилось в хорригене.

— Девушка, что-то вы молодо выглядите. У вас айди есть?

Лада прекрасно понимала что он имеет в виду. Лекцию о странных обычаях Земли, связанных с понятием «совершеннолетия», она в Порт-Шамбала прослушала. Но она и по спейсианским понятиям получила взрослый статус только что. Право несения самостоятельных вахт во время скачка капитан ей подписал уже в Солнечной Системе. В такой ситуации новоиспеченный судоводитель не может не поприкалываться.

— Ай-ди? А что это такое? Я это, немного не местная, местного слэнга не разумею.

— Passe porte? Портовый пропуск? Нет у меня никакого портового пропуска. Нас на космодроме из корабля без всяких пропусков выпускают.

— Ну хоть какой-то документ. Водительские права...

— А, судоводительские права! Это есть. — Лада достала из внутреннего кармана кителя небольшую темно-синюю книжечку.

Официант внимательно разглядывал этот ранее невиданный документ. Фотография, цветная трехмерная, вполне соответствует. Выдано Толиманским училищем космофлота. Дата рождения 15 брюмера 180 года. 9 прериаля 201 года присвоена квалификация штурмана межзвездного плавания. На 8101,7 мегасекунде присвоено право несения самостоятельной скачковой вахты.

— По толиманскому. В земной, извините, пересчитывать не буду. Я, конечно, штурман, но помнить наизусть все правила пересчета календарей в портах захода я не обязана.

— Ну судя по этому документу, вам явно больше 19, так что имеете право пить вино.

— А сколько длится год на Толимане? — поинтересовался Карл, когда официант удалился.

— Двадцать четыре мегасекунды, против земных 31 с половиной.

— А что бы ты ему сказала, если бы ты была с планеты, где год продолжительнее земного?

— Так бы и сказала. И пусть сам считает. Наверняка собьется, и решит, что право несения самостоятельных вахт достаточный аргумент, чтобы разрешить пить вино. Не бета-лист же ему показывать.

Лада вытащила из того же кармана небольшую пластиковую карточку. На одной стороне было штук шесть ее фотографий, от совсем детской, лет этак трех, до явно недавней. И еще оставалась парочка свободных клеток.

На другой стороне был список, каждая позиция в котором начиналась словом «Право». У всех позиций в списке, кроме последней, стояла жирная галочка и дата.

Карл вчитался. «Право на самостоятельное передвижение в населенном пункте, 3 вантоза 185 года $\alpha$ Cen»,«Право на безнадзорное нахождение в контролируемой среде, 21 фруктидора 185», «Право на распоряжение расходными деньгами, 14 плювиоза 191», «Право на употребление легальных наркотических веществ, 7946,0Мс», «Право на экономическую самостоятельность, 5 жерминаля 198», «Право на занятия сексом, 15 нивоза 199».

Без галочки оставался только один пункт «Право на материнство».

— А почему некоторые даты в годах, а некоторые в мегасекундах?

— Ну, это зависит от того, где зачет сдавала. Если дома, то ставят дату по местному календарю. Если в космосе, то в мегасекундах.

— Но, послушай, если ты право на самостоятельное несение вахты получила только что, то значит право пить вино — полтораста мегасекунд назад. Сколько ж тебе тогда лет было?

— Это смотря по какому календарю. А так вообще это был возраст подмастерья. А подмастерьем я служила в ВКФ. Там, поскольку устав очень строгий и больше нормы все равно не употребишь, к этому зачету очень легко относятся. Но с другой стороны, если на планете родители могут ребенку бокал шампанского и без зачета налить, то тут все строго. А назревало полгигасекунды запуска «Лиддель-Гарта». Вот все тогдашние юнги и получили это право.

— А куда торопиться? Найду мужа, соберусь заводить ребенка — тогда и сдам.

— Потому что эту систему образования, в которой на подобные гражданские права надо зачеты сдавать, а после четырех лет начальной школы три года работы подмастерьем, а потом уже профессиональное образование, придумали под Бетой Южной Гидры. Единственная, кстати, система из заселенных людьми, где почему-то гордятся греческой буквой в названии. Мы никогда не скажем «Альфа Центавра», только «Толиман». А они — с гордостью именуют себя бетанцами.

— Но даты у тебя в документе как раз с греческой буквой.

— А это стандарт. Все локальные летоисчислиения называются по земным названиям соответствующих звезд.

— Во всем, что касается культуры, мы безнадежно отстаем от Земли, — говорила Фаррани.

— Слава Богу, что хоть в чем-то мы в глазах спейсиан выглядим прилично, — облегченно вздохнул Вессель. На самом деле он был безумно горд, что не в «чем-то», а в деле его жизни спейсиане признают первенство Земли.

— Среди эмигрантов с Земли были певцы и музыканты из разных стран, они организовали наш театр. Но среди второго поколения спейсиан никто не счел музыку достойным занятием — шло активное освоение планеты, всех интересовало только это. Мы чуть было не остались вообще безо всякой музыкальной традиции, но в третьем поколении снова появились музыканты, нашлось несколько певцов. Вот, взгляните, — Фаррани достала фотокарточку и показала Весселю. На фото совсем молодая Андреа стояла на сцене рядом с очень пожилой женщиной. — Это я пою Эльзу в «Лоэнгрине», а Ортруд поет Магда Ицикович. Она учила меня петь.

Кто такая Магда Ицикович, Вессель знал. Она блистала на оперной сцене в конце двадцать первого века, но отличалась страшно неудобным характером — не то чтобы требовала себе всего внимания, а имела склонность придираться к каждой мелочи. Потом она вроде бы резко сошла со сцены и куда-то делась. Вот, значит, куда.

— Но позвольте, сколько же ей здесь лет? — Вессель осознал, что Магда Ицикович блистала на сцене в конце двадцать первого века, а сейчас вообще-то начало двадцать третьего.

— Она говорила, что не может уйти на пенсию — петь некому. Умерла в театре, в своей гримерке после спектакля.

— Значит, вы были знакомы с человеком, на глазах у которого прошла вся история вашей планеты.

— Знаете, для нас в этом нет ничего необычного — эта самая история насчитывает всего чуть больше ста лет. Не то что на Земле. Тут везде история. На каждом шагу. Вот на пути сюда я проходила мимо собора Святого Стефана. Знаете, своими глазами смотреть на здание, которому тысяча лет — вот это история!

— Да, а для нас как раз в этом нет ничего необычного. — Вессель почувствовал, что эта спейсианка ему гораздо симпатичнее той нахальной малолетки из лаборатории Шварцвассера. Впрочем, неудивительно: Фаррани взрослая, образованная женщина, без сомнения привыкшая давать интервью, встречаться с публикой. Она обязана уметь себя вести. А та девушка из Порт-Шамбалы — просто маленькая дикарка. — Никого не удивляет существование таких древностей, как, например, пирамиды или Стоунхендж. Все привыкли.

— Ну пирамиды или Стоунхэдж это не то. Это наследие какого-то народа, которого больше нет. Артефактов аборигенов Арктура у нас тоже выше крыши, что на Лемурии, что на безатмосферных астероидах.

Меня как раз больше всего восхищает непрерывность цивилизации. Вот уже тысячу лет кто-то каждый день ходит молиться в Святого Стефана. Более того, если вдруг перенести тех, кто туда ходил тысячу лет назад, сюда, вы, наверное, могли бы понять их язык.

— Я как-то не задумывался об этом. О том что зданию Оперы уже 250 лет, и это считая с момента восстановления после американских бомбардировок.

Но давайте вернемся к опере. У меня не было времени подробно познакомиться с вашими записями, но я просмотрел ряд клипов и видел «Тристана и Изольду». Вы — я хочу сказать, ваш театр — ставите серьезные оперы.

— Вы считаете наш уровень достойным? — арктурианская примадонна прямо засветилась. — Честно говоря, мне было немного стыдно идти на встречу с вами. Я же знаю, как спейсиане относятся к землянам — как взрослые внуки к своим стареньким дедушкам. Но мне-то, в отличие от военных и инженеров, перед землянами хвастаться нечем. Я — лучшая певица системы Арктура, во всей Галактике меня никто не может ничему научить. Но я же слушала записи великих земных певцов и знаю, что далека от подобного совершенства. Поэтому я приехала на Землю учиться.

— У кого получится. Вообще-то я не собиралась обнародовать факт своего прибытия из Галактики вне Порт-Шамбалы. Я просто рассчитывала побывать в земных театрах, послушать лучших современных певцов, особенно Сильвию Уэст. — Вессель подавил вздох. — Послушать мастер-классы ваших преподавателей, у кого-нибудь из них позаниматься. Если удастся, поучиться в Италии. — Слово «Италия» Андреа произнесла с мечтательно-восхищенным трепетом.

— Ох, — вздохнул Вессель. — И далась вам, певицам, эта Италия. Можно подумать мы тут, в Вене, мало ставим и Верди, и Доницетти, и Пуччини. Моей вот супруге тоже — как предложили главную роль в Ла-Скала, так фьюить, и Италия. И мы уже третий месяц живем на два дома.

Андреа на секунду задумалась. Репертуар и состав Ла-Скала в этом сезоне она представляла себе довольно неплохо. Кто же из примадонн — жена Весселя?

— Опера, это далеко не поп-эстрада. Папарацци не вьются вокруг нас, вынюхивая мельчайшие подробности наших биографий. Так что факт свадьбы Линды Юргенсон и Макса Весселя мог вполне ускользнуть от вашего внимания.

— А почему на два дома? — удивилась арктурианка. — Ведь отсюда до Милана меньше тысячи километров.

— Три с половиной часа на скоростном поезде. И всего три поезда в сутки. Поэтому я могу приехать в Милан только в свой выходной. И она в Вену — тоже. У нее, конечно, выходных чуточку побольше, но всё-таки.

— И вы потратили свой выходной на меня? — всплеснула руками Фаррани, сообразив что земляне, даже вполне не бедные, вроде Весселя, почему-то не пользуются персональными флиттерами. — Это надо срочно исправить. Вену вы мне уже показали. Давайте продолжим нашу экскурсию в Милане. На моем флиттере это десять-пятнадцать минут.

Если в процессе прогулки по Вене Фаррани больше слушала, чем говорила, то в полете ее как будто прорвало. Непривычный к перегрузкам и невесомости Вессель был говорить практически не способен, и даже из услышанного воспринимал через два слова на третье.

— Тысяча километров — это ерунда. Вот у меня муж — терраформист. Так его регулярно уносит в командировки на полгода, а то и больше, в другие миры. Куда даже по телефону не позвонишь. Письма, конечно, пишем друг другу каждый день. А что толку, если за эти полгода туда от силы три корабля придет? Получаешь сразу полсотни писем, а потом два месяца опять ничего.

В Милане Вессель познакомил Фаррани с Линдой, добыл ей контрамарку на «Тоску», где Линда пела главную роль, до самого начала спектакля показывал ей город, и когда спектакль начался, с облегчением устроился за столиком в ресторане «Иль Маркезино». Арктурианка его буквально загоняла. И он подозревал, что это еще не все.

Так оно и вышло. После спектакля Линда, несмотря на усталость и позднее время, потащила Фаррани к себе в гости. В Милане она снимала небольшую двухкомнатную квартиру. В ней вполне хватало места Весселю во время его кратковременных приездов, но уложить спать еще и гостью, по мнению дирижера было слегка затруднительно. Впрочем, обеих певиц это совершенно не пугало.

За легким ужином они замечательно нашли общий язык.

Неожиданно Линда проявила интерес к древним обитателям системы Арктура. Как оказалось, на Земле в данный момент не было человека, который бы смог удовлетворить этот интерес лучше, чем Андреа.

— Вообще у нас вся планета бредит Древними, — рассказывала она. — Ведь наша колония выросла из археологической экспедиции, изучавшей наследие Древних. И независимость мы получили благодаря Древним. Стоило только намекнуть, что мы восстановили несколько фортов космической обороны, оставшихся от них, как у земных правительств сразу пропало желание вмешиваться в наши дела. И вообще, их сооружения на каждом шагу. Умели же строить! По последним данным, последний птицечеловек покинул Лемурию более миллиона лет назад, а некоторые мосты и дамбы — стоят.

— Интересно, а от их литературы что-нибудь сохранилось?

— А как же. Книги — это первое, что искали наши археологи. В первую очередь, конечно, учебники. Но и художественная литература попадалась. Сейчас уже расшифрованы основные языки поздней эпохи, от которой сохранилось большая часть материалов.

— Что удивительно, философии у них практически не было. Видимо, раса, которая умеет двигать планеты — ведь они переместили свою родную планету, мы ее называем Лемурией, с третьего места на пятое, чтобы спасти ее, когда Арктур стал превращаться в гигант — не нуждается в философии.

Сейчас, правда, наша планета четвертая. Самую внутреннюю планету, аналог вашего Меркурия, Арктур поглотил. И еще они сделали обитаемыми два спутника пятой планеты — Атлантис и Авалон.

— Никто не знает. Записки они не оставили. Но подумайте — та рифтовая долина в Африке, где появились на свет первые люди, тоже сейчас не слишком плотно заселена. Возможно, они просто переросли стадию жизни на планетах.

— А что известно про их музыку? — встрял в разговор Вессель, слегка раздосадованный тем, что его совсем забыли.

— О, — воодушевилась Андреа. — Много чего. Техническим цивилизациям свойственно изобретать звуко- и видеозапись гораздо раньше, чем двигать планеты. Поэтому осталась уйма записей, учебников, нот. Разбираться с их музыкой безумно интересно. Она такая нечеловеческая, хотя красивая. Только сыграть это на большинстве земных инструментов невозможно. Они делили октаву на 22 тона, а не на 12, как мы.

Давайте, я, что ли, спою вам арию Хариссы из оперы «Падение Хчыагнула».

Певица встала из-за стола, отошла к стене и запела.

Это действительно было что-то инопланетное. Ну ладно, абсолютно незнакомый язык. Мало ли на Земле языков, которых даже очень эрудированный европеец не знает. Но мелодия... Местами проскальзывало что-то похожее на шотландский фольк, который поют под волынку, местами на тайские песни, но и то, и другое отличалось от того, что пела Фаррани, примерно как детские песенки от оперной арии. За этой вещью чувствовалась многотысячелетняя музыкальная традиция, причем другая, чуждая.

— Впечатляет? А представьте себе это в нормальном театре, с полноценным оркестром. Конечно, нам теперь приходится держать два комплекта оркестровых инструментов — земные и арктурианские, но оно, по-моему того стоит.

Разговор продолжился беседой о репертуаре арктурианской оперы.

Весселя немножко удивило, что под Арктуром совсем не ставят итальянской оперы, и он прямо спросил об этом Андреа.

— Понимаете, это страшная трагедия, — ответила она. — У нас уже полвека назад пресеклась итальянская певческая школа. Колония, народу мало, певцов еще меньше, а способных преподавателей вообще по пальцам пересчитать. Один несчастный случай, погибают два человека, и все, школе конец.

У меня есть две профессиональные мечты. Одна из них — спеть Аиду. Но для этого надо научиться петь так, как положено петь в опере Верди. Ведь зритель будет сравнивать с записями лучших театров Земли. Собственно, это и привело меня на Землю.

— Вторая — гораздо сложнее. Восстановить постановку «Экспансии». Вот на Земле, насколько я знаю, не ставят сейчас классических опер, написанных менее трехсот лет назад. А у нас, на Лемурии есть опера, написанная всего 70 лет назад и посвещенная началу колонизации Космоса. Написала её Магда Ицикович, моя наставница, и поэтому в память о ней мне очень хочется восстановить эту постановку. Но она тоже писалась под итальянскую, а не под вагнерианскую школу. Но Ширин Ансари я точно не спою. Вот Линда бы могла. В «Экспансии» мне только если Сильму Типпельберг петь. Кстати, тогда, 70 лет назад её пела сама Магда.

— А что вы скажете про партию Брунхильды? — спросил Вессель.

— Увы, полноценную постановку Кольца нашему театру еще долго не потянуть. Разве только меня пригласят в какую-нибудь земную постановку...

— Да, именно это я и хочу сделать! — решительно заявил Вессель. — Собственно это было главное, ради чего я договаривался о встрече. Но мы общаемся уже двенадцать часов, и я все не мог решиться этого сказать.

Дебют третьего механика

Экипаж собрался на причале. И вдруг, неожиданно для Карла, капитан повел своих людей куда-то в ранее не открывавшиеся ворота. За ними оказался огромный полутёмный зал, нечто среднее между готическим собором и планетарием.

— Это храм Космоса, — шёпотом пояснила Лада. — По традиции перед отлётом надо прослушать хорал.

Маленькая шеренга экипажа «Марианны» терялась в огромном полутёмном зале, рассчитанном, видимо на весь личный состав эскадры.

На тёмном куполе вспыхнули звезды, среди которых оранжевой линией был прочерчена линия, показывающая курс «Марианны» от Земли до той точки где-то внутри орбиты Меркурия, откуда должен произойти гиперпространственный скачок к Сириусу. Секунду спустя подсветка выхватила из тьмы трубы органа. Раздались мощные аккорды, и вступил хор детских голосов:

Когда хорал кончился, Карл почувствовал внутри какую-то лёгкость. Готовность воспарить к звёздам даже без тяжёлых крыльев «Марианны».

Наконец экипаж поднялся на борт своего корабля. Большая часть его заняла противоперегрузочные кресла в тесном маленьком салоне, чуть в нос от того люка, к которому был присоединён выходной коридор причала. Капитан и Лада направились дальше в нос, в пилотажную рубку, а Карла Алина поманила в корму. На взлёте с планеты положено нести вахту в машинном отделении вдвоём. Вполне подходящий момент для первой вахты новичка.

Нельзя сказать, чтобы для Карла в машинном «Марианны» что-то было в новинку. За последние несколько дней он, готовя корабль к полёту, чуть ли не по винтику здесь все перебрал. Но одно дело работы по стояночному расписанию, когда реактор заглушён, и энергия на корабль подается по кабелю из порта, другое дело — ходовая вахта.

Карл устроился за пультом вахтенного механика, уже привычным движением подогнал по фигуре противоперегрузочное кресло. Алина уселась за дублирующий пульт и вооружилась довольно громоздкой пластиковой картой «молитвы» — списка вещей, которые надо выполнить или проверить перед стартом.

— Норма, — отвечал Карл, глядя на соответствующие индикаторы своего пульта.

Карл нажал кнопку и картинка реактора на дисплее окрасилась сначала в синий цвет, потом в красный, потом в ярко белый.

Ещё одно нажатие кнопки и через несколько секунд уже можно докладывать:

— Машина готова к переходу на автономное энергоснабжение.

— Есть переход на автономное энергоснабжение, — откликнулась в наушники Лада.

Компрессоры воздухозаборников, позволяющие подать в рабочие камеры главных двигателей забортный воздух вместо рабочего тела из баков, раскручивались несколько дольше.

«Марианну» мягко качнуло. Это швартовочные манипуляторы оттолкнулись от пирса. Тонко засвистели маневровые двигатели, разворачивая тушу корабля, весившего сейчас не тысячу тонн, а вместе с набранной в баки водой — все три, на взлётный курс, вдоль длинного озера.

Ещё несколько секунд «Марианна» неподвижно покачивалась на воде, видимо пилоты обменивались последними репликами с диспетчером, потом басовито взревел главный двигатель, и корабль сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, двинулся по воде. На потолке машинного отделения засверкали солнечные зайчики от поднятых тушей корабля волн.

Вот характер качки резко изменился, и Карла ощутимо вдавило в кресло. Вышли на редан. Ещё немного и «Марианна» грузно оторвалась от воды, и начала медленно разворачивать нос к востоку. В иллюминатор правого борта можно было бросить последний взгляд на купол Порт-Шамбалы.

Двигатель опять сменил тон своей нескончаемой песни, и Карла опять вдавило в кресло. Теперь уже надолго. До тех пор, пока корабль не наберет свои 11 километров в секунду.

Оставалось только сидеть и следить за тем, как меняется режим работы двигателей. Сначала отключаются компрессоры, и воздухозаборники начинают работать в прямоточном режиме. Потом в дополнение к воздуху в рабочие камеры начинает поступать вода из баков, потом, где-то уже на высоте километров в 70, воздухозаборники вообще прекращают работу и корабль превращается из самолёта в ракету.

Наконец, двигатели смолкли и в корабле наступила невесомость.

— Дуй-ка ты в салон, — сказала Карлу Алина. — Я тут одна вполне справлюсь, а там сейчас аврал начнётся, пора уже жилую палубу разворачивать.

Карл уже успел наловчиться перемещаться в невесомости. Поэтому к началу аврала вполне успел. Тем более, что разворачивание жилой палубы — это не сворачивание. Достаточно подать воздух в свёрнутые в специальных отсеках кевларовые конструкции, как они расправятся и примут вид бублика, вернее, колеса с шестью спицами, охватывающего корабль кольцом пятидесятиметрового диаметра.

Внутри «бублик» представлял собой двухпалубную конструкцию, вроде салона большого пассажирского самолёта. На верхней палубе были преимущественно общие помещения, а внизу — одноместные каюты вполне приличного размера.

Собственно аврал представлял собой в основном перетаскивание по этим трубам-спицам разнообразного барахла, место которому в полете — на жилой палубе, где есть гравитация, начиная от камбузного оборудования и кончая спортивными тренажёрами.

Когда все это было водворено на места, бублик раскрутили и внутри его обода стало можно стоять. Карл осознал, что удивлялся он по поводу тесноты помещений на «Марианне» напрасно. Объёмы жилой палубы были сравнимы со всеми остальными помещениями, кроме баков для рабочего тела, вместе взятыми.

Кстати о рабочем теле. Зачем-то потребовалось перекачать несколько десятков тонн воды из баков в три бассейна, равномерно распределённых по окружности бублика.

В результате появились места, где для того, чтобы попасть в следующий отсек, нужно было пройти по узкому мостику над водой.

И вот, наконец, аврал кончился. Жилая палуба приобрела тот вид, который ей предстоит иметь до самой сигмы Дракона.

К удивлению Карла, в коридорах и общих помещениях было довольно много живых растений. В общей сложности, наверное, несколько центнеров земли в горшках.

Ещё некоторое количество картин, разрисованных циновок и прочих, явно не обязательных для быта космического корабля, предметов.

Весь экипаж, кто не был на вахте, расползся по своим каютам. Общие помещения были уже благоустроены, надо заняться и личными.

Карл несколько ошалело стоял в кают-компании, рассматривая двухметровую пальму и думая, сколько же усилий потребовала её упаковка, чтобы она пережила посадку и взлёт. В этот момент кто-то потёрся сзади о его ноги.

Карл наклонился и увидел крупного серо-полосатого очень пушистого кота. Он подхватил животное на руки и начал чесать за ушами:

— Привет, мурлыка. Это твою шёрстку я позавчера выгребал из фильтров системы регенерации воздуха?

Как ни странно, при очень плотном общении с экипажем «Марианны» и с самой «Марианной» во время стоянки, с котом он до сих пор познакомиться не успел.

В таком положении его и застала сменившаяся с вахты Лада. С котом на руках, стоящим столбом посреди кают-компании.

— Ты в какую каюту заселился? — с порога спросила она.

— Ещё ни в какую. Пока то, пока сё. С котом вот знакомлюсь.

— Ну придётся мне его представить. Его зовут Линкси. Потому что на ушах у него кисточки. — Лада почесала упомянутые уши. — А вообще он настоящий мейн-кун. Если я его возьму за передние лапы, и буду держать их на вытянутых вперёд руках, хвост будет касаться пола. Только он такого обращения не любит. Но вообще, хватит кота тиранить, пошли обустраиваться. Если ты ещё не выбрал себе каюту, слева от моей — свободно.

Карл внезапно сообразил что не имеет ни малейшего представления о том, что такое «обустраиваться». О чем и сообщил несколько обескураженным тоном.

— Ну как, твои вещи где? Там куда ты их погрузил в порту. В багажном отсеке рядом с салоном. Там же рядом каптёрка, где Афанасьич выдает мебель, постельное белье и прочее.

Пошли, помогу все это приволочь и устроиться.

И Лада решительно потащила новичка к трубе-переходу в корпус корабля.

К удивлению Карла, вход в трубу был не в потолке, а градусов под тридцать к вертикали.

— А, Джилли уже ход дал. Понимаешь ли, для таких кораблей, как мы, нормальный межпланетный перелёт не инерциальный, потому что слишком долго, а с двигателем в режиме малой тяги. Термоядерный двигатель в режиме малой тяги может работать сутками, и развивает ускорение примерно в метр на секунду в квадрате. Плюс ещё примерно полтора метра дает центробежная сила. В сумме получается на жилой палубе около двух, и ускорение направлено наискосок, наружу и назад. Так гораздо удобнее по трубам лазить, чем вертикально.

Боцман с трудно произносимым русским именем Вячеслав Афанасьевич, уже начинал нервничать:

— Куда ты запропастился? У меня других дел нет, тебя ждать, все уже давно свои вещи разобрали. Лада, спасибо, что его привела.

Буквально через минуту Карл оказался обладателем складного стола, надувной кровати и надувного кресла, подвешиваемого к потолку чехла для одежды, вместо шкафа, складной полки для всяких мелочей и настенного экрана.

— Компрессор где-то юнги таскают, — пояснил Афанасьич. — Сейчас выясним где этих обормотов черти носят, и попросим зайти к тебе, куда, в семнадцатую?

Он нажал не глядя несколько кнопок на правом наушнике:

— Пит, ты сейчас где? У Алины? Ну когда там докачаешь, загляни в семнадцатую, к новому третьему механику.

Вся эта гора вещей при ускорении в 1 метр в секунду за секунду вела себя совершенно непривычно, и если бы не помощь Лады, Карл вряд ли бы дотащил её несколько метров до перехода на жилую палубу, не рассыпав. Работать в невесомости его худо-бедно научили, а вот погрузочно-разгрузочным работам при гравитации меньше лунной — нет.

К тому же гравитация в основном корпусе была направлена точно к хвосту корабля. Как-то Карл уже привык, что «Марианна» это такой большой гидросамолет, и низ у него где реданы. А теперь низ внезапно стал там, где машинное отделение. Это ж, сменившись с вахты, придется карабкаться больше полусотни метров вверх из машинного ко входу на жилую палубу.

— Теперь подожди, — сказала Лада, когда Карл уже порывался сунуться в первую попавшуюся переходную трубу. — Дождись, пока мимо нас поедет четвёртый переход. Он ближе всего к нашим каютам.

Было ещё десять тысяч мелочей, которые необходимо знать для того, чтобы превратить тканевую выгородку внутри надувного бублика в комфортабельное жилье, в котором проходит большая часть жизни торгфлотовского космонавта.

Например, маленький гонг, подвешенный около двери. Стучать-то в надувную дверь нельзя. А вламываться без приглашения — неприлично. Поэтому на всех дверях кают висели колокольчики или гонги.

Пока происходила расстановка мебели, Карл задал совершенно не относящийся к делу вопрос:

— Слушай, а почему у кота такое англосаксонское имя — Линкси? У вас вроде почти весь экипаж русский, и на корабле разговаривают по-русски, а кота назвали не Matroskin, и не Scharik, а Lynxy.

— Ну, насчёт того что весь экипаж русский, — это ты зря. — Начать с того, что все мы тут не более русские, чем Нейл Амстронг — британец. Наши предки уже больше века как не жили на Земле. Язык Торгфлота почему-то получился русским. Говорят, что на заре Экспансии были и англоязычные корабли, и даже испаноязычные, но постепенно перевелись.

А вот в колониях бывают поселения с преобладанием почти любого земного языка. Но даже в этом смысле у нас тут русская только Алина. Она выросла в бентосной семье, и в нектон попала только в возрасте подмастерья. А я, Афанасьич, мастер и Герхард — потомственный нектон.

А кот, он вообще Торвальдыча кот. Торвальдыч страшно гордился своими викингскими предками и своим родным исландским языком. Это у него хобби такое было.

Сочетание вполне германского имени Торвальд с руссим суффиксом -ыч совсем запутало Карла и он потребовал объяснений.

— Это был раньше на «Марианне» стармех Гуннар Торвальдсон. Дед его из Исландии был. У исландцев -сон это не фамилия, как у англосаксов, а больше похоже на русское отчество. Поэтому на флоте он быстро стал Гуннар Торвальдыч. Когда я пришла на «Марианну», ему уже больше трех гигасекунд было. Мощный старик. Живая история Торгфлота. И еще художник. Видел как стены в кают-компании расписаны под джунгли? Его работа.

Он умер в предыдущем рейсе. Который Толиман-Солнце. Гиперскачок это довольно большая нагрузка на организм. У стариков часто сердце не выдерживает именно в момент скачка.

Ты думаешь почему нам в Солнечной Системе срочно механик понадобился? Взлетали с Мира Толимана, было три механика, пришли на Землю — два.

Карл уже привычно пересчитал гигасекунды в земные годы:

— И кто ж его выпустил в рейс, старика за девяносто со слабым сердцам?

— А кто его остановит? Ты пойми, мы спейсиане. Мы здесь дома. А там, — она махнула рукой куда-то в сторону стены, что должно было означать уплывавшую вдаль Землю. — только гости. Нельзя лишать человека смысла жизни только ради того, чтобы растянуть эту жизнь на пару лишних лет.

В этот момент в оставленную открытой дверь просочились двое юнг с маленьким компрессором в руках, воткнули его в розетку и быстро накачали кровать, кресло, межкаютные перегородки и выходившую в коридор стенку.

— Эти стенки — не просто так. — пояснила Лада. Там внутри какая-то хитрая система ячеек, так что если их накачать воздухом, они становятся звуконепроницаемыми. А если воздух стравить — совсем плоские, и не мешают складывать палубу.

Карл критически осмотрел каюту, и все же остался ей не очень доволен. Как-то пусто, никакой индивидуальности.

— Это ничего, — сказала Лада, прочитав его выражение лица. — Рейсов несколько и ты обрастешь всякими безделушками. Вон, загляни ко мне. У меня это всего второй рейс на «Марианне»...

В каюте у Лады царил, правда, полнейший беспорядок. Мебель уже была накачана, и чехол для одежды подвешен, но на кровати валялась куча всяких тряпок, а на столе лежал раскрытый чемодан. Зато на стене красовался огромный, где-то полтора на два метра, пейзаж какого-то морского залива. Похоже что это была фотография, каким-то образом отпечатанная прямо на гибкой внешней стене жилой палубы.

— Ой, я и забыла, что ещё не все в порядок привела. Ну ничего, зато я тебя сейчас попрошу помочь. Ты меня на пятнадцать сантиметров выше.

Через полчаса тут действительно было на что посмотреть. Всего лишь несколько драпировок и занавесок, и совершенно аскетическая каюта, похожая на внутренность какой-то надувной игрушки, превратилась во вполне уютное жилье.

— Неплохо получилось, — подвел итог Карл. — Но, послушай, у тебя же это тоже первый полет. Вторая планета. Где ты так этому научиться успела?

— Это надо впитывать с молоком матери, — ехидно улыбнулась Лада. — Мы же тут почти все — потомственные космонавты. Ну ничего, старту к восьмому ты тоже научишься, и обрастешь всякими компактными безделушками. Я-то с детства видела, как мама любую каюту или комнату обустраивает, а потом ещё юнгой служила, тоже насмотрелась на людей. Потом у нас в космоходке тоже по девчонкам ходили всякие сборники советов, как лучше обустроить свою каюту. Парни об этом обычно вспоминают, только уже поселившись в этой самой каюте.

Ладно, выметайся отсюда, через килосекунду обед, надо же мне после вахты переодеться. И ты переоденься во что-нибудь цивильное, у нас в кают-компании в рабочей форме обычно не сидят.

Карл вернулся в каюту, скинул с себя рабочую форму и надел светло-синюю рубашку и тёмные брюки. Только он вышел в коридор, как из своей каюты пулей выскочила Лада в джинсах и футболке с какой-то непонятной сюрреалистической картинкой. Добежав до люка, ведущего на верхнюю палубу жилого отсека, она резко оттолкнулась, и не пользуясь трапом, взлетела как птица на высоту трёх метров.

Карл кое-что прикинул в уме и прыгнул с места. Чуть-чуть не рассчитал, и пришлось цепляться за край люка руками и выходить наверх жимом. При силе тяжести в пять раз меньше земной это было несложно. Но впечатление он на девушку, похоже, произвел.

В кают-компании собрался уже весь свободный от вахты экипаж. То есть все, кроме старпома Джилли и второго механика Альвареса.

Во главе длинного стола стояла кок Сюзи, блондинка весьма внушительных форм, одетая в форменный белый халат и поварской колпак, с поварешкой в руке.

Перед ней на столе возвышался огромный термос, выкрашенный почему-то в темно-синий цвет.

— Сегодня у нас суп из акульих плавников, по рецепту дядюшки Чжана, шеф-повара ресторана «Звездный дракон» в Порт-Шамбала.

— Интересно, когда она успела приготовить? — шепотом спросил у Лады Карл, вспомнив как буквально час назад таскал и подключал камбузное оборудование.

— А никогда, — таким же шепотом ответила Лада. — Его готовил тот самый китаец в Порт-Шамбала, а на борт взяли готовый. Так часто делают при старте, поскольку понятно, что пока активный участок, да аврал по разворачиванию жилой палубы, экипаж проголодается.

Кроме супа, обед в этот раз состоял только из огромной порции салата.

Это тоже вызвало некоторое удивление у Карла:

— И что, это оправдано — таскать в космос такое количество свежих овощей?

— Подумай, ты же механик. — объяснила Лада. — систему регенерации лучше меня знаешь. Овощи и фрукты на девяносто процентов состоят из воды. А вода все равно раньше или позже попадет через регенераторы в баки рабочего тела. Какая нафиг разница, брать воду на борт в виде вкусной еды, или зачерпывать из гидроаэродрома тысячами тонн перед взлетом?

После обеда Алина поймала Карла и стала объяснять систему учета времени:

— Смотри, суточный цикл у нас сто килосекунд. Это несколько больше чем ты привык. Вахты двадцать килосекунд через сорок. Это даже удобно. На земных кораблях приходилось вводить полувахты, чтобы один и тот же человек не стоял всегда в одно и то же время. Но смотри, спать надо не меньше 30 килосекунд.

Я конечно, понимаю, что по молодости больше 25 ты спать не будешь. Но будешь приходить на вахту не выспавшийся, попрошу Герхарда выписать тебе снотворное.

В общем, через десять килосекунд меняешь Педро.

Карл посмотрел на свои новые космические часы, купленные в Порт-Шамбала.

Вроде обычные электронные часы, на дисплее две строчки цифр. В верхней — четыре помельче, одна покрупнее. Мегасекунды и сотни килосекунд. Внизу три покрупнее, две помельче. Вообще-то это все вместе было одним большим числом. Числом секунд с полуночи гринвичского времени 1 января 1970 года.

Третьей строчкой бежало привычное Карлу земное время. По часовому поясу Китая, по которому жила Порт-Шамбала.

— Алло, Карл, — спросила Лада по внутрикорабельному телефону. — Ты в вашем земном андерграундном искусстве разбираешься?

— Ну например в непрофессиональном кино с cinematron.org или в текстах с Самиздата?

— Понимаешь, Келли Лависко слил нам бэкапы этих сайтов. Полные. Сказал что это куча навоза, в которой попадаются жемчужные зерна, которыми, собственно, и питается интеллектуальная элита Земли. Я тут пытаюсь разобраться и составить какие-то плейлисты, которые можно будет толкать в колониях. Получается, прямо сказать, плохо. Объёмы какие-то сатанинские. У вас что, все десять миллиардов только тем и занимаются, что снимают кино и пишут книги?

— Интересно, как это соотносится с законами о копирайте?

— Какие законы о копирайте? Мы уже за пределами земной атмосферы. Кстати, как ты думаешь, откуда в Порт-Шамбала бэкапы этих сайтов? Потому что они в Порт-Шамбала и хостятся. Рядом с antispace.org. Его, кстати, нам тоже скинули. Мы в штурманской уже все поржали. Теперь ваша, механиков, очередь. А почему они хостятся в Порт-Шамбала? Правильно, потому что любой, кто заявит требование удалить что-либо с сайта, хостящегося там, будет послан комендантом базы далеко и надолго. Дробинки в шрапнельном заряде главного калибра «Сюркуфа» пересчитывать или что-то в этом роде.

В общем, приходи в картографическую рубку. Мы там эти завалы разбираем.

Карл уже вполне освоился с расположением помещений на «Марианне», поэтому до картографической рубки добрался без труда. Кроме Лады, он там обнаружил старпома Джилли.

— Ну и как разбираться во всем этом хозяйстве? Здесь сотни тысяч фильмов.

— Обычно, — рассказал Карл. — Берешь какой-нибудь фильм, который ты заведомо знаешь, и выбираешь «Люди, которые смотрели этот фильм, смотрели также...».

— Да, но здесь у нас не работающий сайт, а бэкап.

— Ага, есть, сейчас посмотрим. Блин, ну кто же так высоконагруженные базы проектирует?!

Карл взглянул Ладе через плечо. На экране была ER-диаграмма базы данных сайта cinematron.org.

— Обычное дело. Наверняка они какой-нибудь ORM использовали.

— Object-relational mapping. Такой фреймворк для быстрой разработки в объектно-ориентированной среде.

— Ну нифига ж себе! Сайт, на который, по уверениям Келли, регулярно ходит больше народу, чем все население системы Арктура, и сделан на какой-то хрени для быстрого прототипирования!

— А у вас, что, не используют средств быстрого прототипирования?

— Ну почему не используют? Используют, только по назначению.

— А у нас на Земле как правило, потом не переделывают. Особенно в вебе. Пипл хавает.

— Ну, на почти любой планете пока ты будешь дожидаться ответа от системы палочек и бечёвочек, тебя самого схавают. Это на планете, где каждый квадратный сантиметр настолько цивилизован, как на Земле, можно жить в карточных домиках.

— А на Лемурии? Она ведь куда цивилизованней Земли.

— На Лемурии, говорят, при попытке выдать сооружение из слюней и резинки от трусов за техническое решение, к тебе явится призрак какого-нибудь древнего арктурианца, и заявит, что твоё грубое надругательство над технической эстетикой заставляет его переворачиваться в гробу. А он уже привык за миллион лет там лежать спокойно.

— И что делают призраки с живыми, над которыми хотят грубо надругаться? Говорят, что никого из тех, к кому в первые годы колонизации приходили такие призраки, никто больше не видел. А с тех пор на Лемурии научились не оскорблять техно-эстетические чувства покойных арктурианцев. Ну ладно, я вроде разобралась в том, что тут у вашего древнеанглийского монаха^16.1 к чему.

— Тогда давай вытаскивай сначала те фильмы, по которым было больше всего комментариев за последний месяц.

— Угу... Ой, что здесь маркина курсовая по пиару делает?

— Да вот смотри. «Катастрофа на острове Бали. Взгляд изнутри». Документальный фильм. Режиссер Мара Лависко, автор сценария Анджей Краковски. Дикторский текст читает Анджей Краковски.

— Ну вообще-то катастрофа на Бали, и тем более замалчивание её официальной прессой, наделало довольно много шума. Но причём здесь Мара?

— Как причём, если это она вместе с другими курсантами туристов из-под вулканических бомб таскала. А ещё там хорошо приложило её братца. Поэтому она такой злой фильм и сделала.

Интересно, в эту базу все курсовые курсантов Академии по пиару попадают? Так, Кима нет. Мишеля нет. Лаура — есть. Вот пожалуйста: Лаура Джоунс «Андреа Фаррани — звезда галактической оперы». Интересно, а самой Андреа это показали?

Вообще какая-то гендерная дискриминация получается. Работы девчонок есть, а парней — нет.

— Возможно, парням больше нравится актёрское амплуа, — вмешался Джилли. Вот, смотри — вот тебе Мишель Карсак в ролике Анджея Краковски «Перехват пиратской атаки в Моллукском проливе».

— Ага, актёрское амплуа. Мишель мне уже жаловался на Келли про этот рейд. Не пустил его ведущим, пошёл сам, пострелять не дал. Знаю я этих Лависко. В конце концов, Лависко-третий у меня был непосредственным начальником, когда я юнгой на «Лиддель-Гарте» служила.

На следующий день Джилли попытался было уговорить Алину освободить Карла от вахты. Но ничего не получилось:

— Никакого дохода не будет, если корабль не вернется из рейса, — решительно заявила «бабка». — У меня и так вахтенных механиков нехватка. Поэтому к моменту скачка он должен быть готов стоять самостоятельную вахту. А времени вам хватит. Пока будем крутиться в системе Сириуcа и Сигмы Дракона, будете свой контент перебирать.

— А зачем в комплект оборудования каюты входит большой экран? — как-то спросил Карл у Лады. — Он же вроде ни к чему не подключается.

— Ну как — берешь свой ноутбук, подключаешь к нему экран и смотришь кино или работаешь на большом экране.

— И что, у каждого члена экипажа есть ноутбук?

— Конечно. Это входит в стандартный комплект с которым люди являются на борт. Нужно же где-то хранить свои воспоминания. В голове не уместятся.

— Что же меня никто не предупредил? — расстроился Карл.

— Вояки... У них порядки несколько другие, секретность там всякая. А расширителем памяти у них очки работают. Ну ничего, в ближайшем порту захода купишь себе ноут. Упс! Ближайшие-то заходы у нас ни разу не порты. Орбитальная Сириуса, где никакого производства нет, и экобиостанция Сигма Дракона. Это тебе до самой Беты Гидры без собственного ноута перебиваться. О, есть идея. У Афанасьича в каптерке хранится ноутбук Торвальдыча.

— И что, это нормально — вот так взять ноутбук покойного члена экипажа и отдать новичку? У Торвальдсона родстенники-то какие-то остались? — спросил Карл.

— Родственники Торвальдыча? — переспросила Лада. — Да у него полная Галактика родственников. Я ему родственница, потому что тетя Лена, папина сестра, замужем за его внуком. Кэп ему родственник, потому что женат на его внучке. Джилли вообще ему прямой правнук. Даже у вас на Земле его родственники есть — адмирал Лависко женат на Тордис Гуннардоттир. Проще сказать, кто ему не родственник. У наc в экипаже — ты и Алина. Потому что вы из бентоса. И то про Алину я не уверена. Она в нектоне уже давно. Пока нас тут по глухим системам носит, где новостями обменяться не с кем, ее сын вполне мог жениться на девушке из какой-нибудь старинной нектонной семьи. А чтобы у старинной нектонной семьи не было родства с Гуннаром Торвальдсоном...

— Кстати, почему ноутбук хранится у боцмана, а не у Синтии?

— А потому что так получается что Афанасьич — ближайший родственник ближайшего наследника. Он брат третьей жены Торвальдыча.

Лада не успокоилась, пока не вызвонила Афанасьича и не притащила от него десятидюймовый ноутбук в потертом корпусе из магниевого сплава.

Когда она открыла крышку, машинка немедленно включилась, на экране появились какие-то окна. Сначала было Карл подумал, что на персональном ноутбуке пароли и прочие средства защиты не предусмотрены, но оказалось, что машинка просто опознала Ладу в лицо с помощью видеокамеры.

— Понимаешь, я немного помогала Торвальдычу разбирать его архивы. Поэтому он завел меня на своем компе. А то бы пришлось Синтию звать. У корабельного сисадмина всегда должен быть доступ к компам членов экипажа. На всякий случай. Ну вот, я тебя тут завела. Ты вообще умеешь с системой Оникс обращаться?

— Да вроде умею. Это же та же самая система, которую в ВКФ на всякие технологические контроллеры ставят.

— Ну я знаю, что Jump-S нажать, откроется окно командной строки. А там как с технологическим контроллером. Разберусь как-нибудь.

— И как вы с этим вашим «разберусь как-нибудь» ухитряетесь таких классных роботов делать? Нажми Jump-T и честно пройди вводный курс. А я пока пойду, я сегодня еще положенное число посадок на симуляторе не отработала.

Карл взялся за встроенный учебник. Надо сказать, что это был шедевр. С такими образчиками популярной технической литературы Карл на Земле еще не сталкивался. Учебник был расчитан на продвинутого ребенка, только-только выучившегося бегло читать. Но и ему, дипломированному инженеру, специально копавшемуся в истории компьютеров, совершенно не хотелось пропускать главы, хотя электронный учебник это позволял. Это был просто текст, который хотелось смаковать, а то и заучивать наизусть и цитировать.

Что касается предмета, то после первых десяти-пятнадцати страниц Карл уже был готов задать себе извечный спейсианский вопрос: «Почему земляне такие странные?». Интерфейс был организован на совершенно других принципах, чем это было принято на Земле. Но просто прочтение этих явно сформулированных принципов, вызывало четкое ощущение, что работать с компьютером надо именно так.

И ведь ничего такого, что бы не было известно на Земле, в основу инерфейса Аметист положено не было. Большая часть принципов была сформулирована еще в XX веке людьми, которые почитались отцами современной земной Computer Science — Виртом, Кнутом, Раскиным, Бузеном.

Но вот похоже, что что на Земле их почитали, и даже читали, но не следовали их заветам. А спейсиане — следовали.

Через некоторое время Карл обнаружил что изложении концепции сопровождается не только пояснением, какие кнопки нажмать, но и ссылкой на подробное описание того, как это устроено, от которого ссылки вели уже непосредственно на исходный код программы. И зачитался.

Работая со студентами, ему часто приходилось читать исходные тексты их учебных программ. Ученические, некрасивые, нелогичные. А тут был вылизанный код рабочей системы, над которым работали поколения лучших программистов колоний.

Карл давно подозревал, что система обучения программированию на Земле, основанная только на том, чтобы код писать, в чем-то ущербна. Хороший стиль программист, как и писатель, может приобрести только читая много текста, написанного старшими коллегами.

На Земле далеко не все исходные тексты были доступны для изучения. Фирмы-производители норовили их объявить своей коммерческой тайной. И хотя объем свободных, доступных для изучения текстов был очень велик, это предпочитали замалчивать даже в технических университетах.

Через два часа Лада заглянула к нему в каюту и увидела, чем он занят.

— Ага, — сказала она. — все как в том анекдоте.

— Ну, история такая: едет в мотриссе в Му-Сити парень с длинными волосами, собранными в хвост, в растянутом свитере, читает что-то на ноутбуке и заразительно смеется. Непрерывно. Рядом сидит капитан Военно-Космического Флота, в форме, застегнутой на все пуговицы, чисто выбритый и вообще весь такой солидный. Долго крепится, потом не выдерживает и заглядывает парню через плечо. Видит там исходик драйвера видеокамеры от какой-то древней, еще до Экспансии, операционной системы. Говорит: «Э, парень, ты не над тем смешься. Ты почитай как у них VFS layer сделан.».

Карл и Лада занимались на тренажёрах в спортивном зале «Марианны». На космическом корабле с его ослабленной гравитацией по принципу «лишь бы суп из ложки не выливался», ежедневные физические упражнения — не роскошь, а необходимость. Поэтому обычно в спортзале толчётся чуть ли не треть небольшого экипажа. Но в этот раз третий механик и третий штурман занимались вдвоём.

— Вот интересно, — вдруг задумчиво спросила Лада, не переставая качать тренажёр. — Почему это весь экипаж считает, что я с тобой сплю?

От удивления Карл чуть не выпустил из рук штангу своего тренажёра (что было чревато получением этой штангой по голове):

— А с чего это ты взяла, что весь экипаж так считает?

— Ну, то Алина на правах старшей женщины в экипаже психологические советы дает, то Герхард спрашивает, не пора ли мне подобрать контрацептив, то Сюзи интересуется, а чем это землянин в постели от нормального человека отличается.

— Да нет, в общем-то. Просто обидно, что все навоображали себе черт-те-что, а мы с тобой даже не целовались.

— Ну, это как раз легко исправить, — сказал Карл. Он как раз закончил серию упражнений и слез с тренажёра.

— Исправить, что они навоображали? — сделала невинное лицо Лада.

— Нет, что мы не целовались, — он подошёл к девушке на расстояние вытянутой руки.

— Честно-честно ответить? Ну по-моему, это так: ты возишься со мной как кошка с котёнком. По-моему чуть ли не все время вне вахт мы проводим вместе. Обычно такое поведение свидетельствует о романтических чувствах.

Лада аж покраснела. Хотя если бы кто-нибудь обратил на это внимание, наверняка стала бы утверждать что это от нагрузки на тренажёре:

— Но я ж ничего такого не имела в виду. Просто должен же кто-то помочь новичку освоиться.

— Ага, а если новичок тебя в полтора раза старше, почувствовать себя его наставником очень полезно для чувства собственного достоинства.

— Ну, значит, я угадал. Ну так что, будем целоваться?

С видом, как будто она делает ему огромное одолжение, девушка поднялась с тренажёра и позволила обнять себя за плечи.

Когда они наконец разлепили губы, Лада сказала:

— Только не тащи меня в постель прямо сию секунду. Дай я ещё немножко подумаю. И все равно после тренировки надо искупаться, а через две килосекунды на вахту...

Она направилась к двери в душевую, на ходу стаскивая с себя футболку. Иногда спейсианское отношение к обнаженному телу Карла злило.

Спейсианам просто не могло прийти в голову сделать отдельные душевые или раздевалки для мужчин и женщин. Купальные костюмы в аквапарке Порт-Шамбала или в маленьких бассейнах «Марианны» были тоже как-то непопулярны.

Ну вроде ничего такого нет, в том чтобы не стесняться друг друга в душе или в бассейне. В Европе тоже нудистских пляжей полно. Но почему-то так складывалось, что среди спейсиан Карл все время оказывался рядом с желанной, но недосягаемой девушкой.

Лада разлеглась на кровати в совершенно гедонистической позе, со стаканом сока в руке. Карл сидел в кресле, повернутом в сторону кровати, и смотрел на неё.

— Все никак не привыкну что я уже взрослая, и у меня есть своя собственная каюта, куда можно пригласить парня.

Нью-Бостон, где я училась, вообще-то довольно пуританское комьюнити, Поэтому общежития в Толиманской космоходке с четырехместными комнатами, мужской и женский корпуса отдельно.

Там вообще добропорядочность до того доходит, что когда девушка с парнем на двоих снимают номер в гостинице, у них могут бета-листы спросить.

— И что будет, если у кого-нибудь там галочки не окажется?

— Предложат два одноместных номера со скидкой по цене одного двухместного. Все же понимают, что у студентов денег мало. Поэтому если людям и правда надо переночевать, их этот вариант устроит.

А есть такой принцип — заботиться о чужом благе надо за свой счет. То есть если хочешь людям помочь, помогай, а не создавай дополнительные трудности. Поэтому просто не пустить — нельзя.

Карл выполнил очередную серию упражнений на тренажере и спросил в пространство:

— Ну вот почему на этом корабле жизнь состоит из сплошных тренировок? На рабочем месте — сплошные вводные на всякие нештатные ситуации. Придешь на жилую палубу — сразу в спортзал.

— А это жизнь вообще так устроена. — откликнулась Лада, накручивавшая велоэргометр. — Человек все время готовится к тому, что будет не здесь и не сейчас. А потом как-нибудь наступает то самое здесь и сейчас, и человек мечтает только о том, чтобы оно скорее кончилось.

У меня, думаешь, легче? Посадка на тренажере перед вахтой, посадка после вахты. Плюс еще тренировки по расчету скачка. Правда, с тебя по физподготовке больше требуют. Если что случится на глиссаде или на взлете, то я буду штурвал крутить, а ты вылезать из кресла и куда-то при двойной перегрузке лезть.

Нам в космоходке в свое время рассказывали. Был такой человек в начале XXI века — Сергей Сотников. Двенадцать лет в умирающем поселке каждый день чистил полосу заброшенного аэродрома. Вдруг понадобится кому. И через двенадцать лет вдруг над этим поселком терпит аварию пассажирский самолет с семьюдесятью пассажирами. В тех самолетах какой-то серьезный ремонт или даже диагностика в полете были невозможны. И если у тебя отказала электросистема, значит, садись без привода, без радара и даже без механизации крыла. Шасси как-то, правда, выпустить сумели. А тут эта полоса. Ни на каких картах давно не обозначенная, без всякого радиооборудования, но это как раз пофигу — все равно на борту ничего не работает.

Вот так вот. Сели, все живы, и даже самолет потом починили и перегнали в нормальный аэропорт.

А еще есть такая философия, что человек постоянно живет ожиданием. Сначала он учится в школе, мечтает стать хотя бы подмастерьем. Потом становится подмастерьем и мечтает стать настоящим специалистом. Потом учится в верхней школе. Потом мечтает встретить свою любовь. И так далее, и тому подобное. Потом уже внуков вокруг толпа, а человек все думает, что настоящая жизнь еще впереди.

Хотя так бывает редко. Обычно к тому возрасту у человека накапливается достаточно моментов, которые можно вспоминать и понимать, что тогда-то и было то «здесь и сейчас», к которому готовился всю предыдущую жизнь.

Если такое случается с подмастерьем, это называется «шедевр». А если со взрослым человеком — то так и надо. Справился — молодец.

Я, правда, после того как Мара Лависко свой шедевр получила, поняла что в военный флот не хочу. Летать — хочу. Но чтобы вот так грудь под осколки подставлять...

Остающиеся на Земле

Провожающие уже разошлись, и они были на причале одни. Только в динамиках за стойкой кафе ещё звучала заказанная кем-то песня:

— Вот и Карл улетел, — нарушил молчанье Анджей. — Простой студент-технарь из лаборатории Шварцвассера взял, и отправился в Галактику. А я, который всю жизнь считал себя легким на подъем, здесь сижу.

— Какие проблемы? — откликнулась Мара. — Не последний корабль в Солнечной системе. Позавчера вон, толиманский грузовик назначением на Арктур из скачка вышел.

— Но я же не специалист по корабельным двигателям, меня в экипаж не возьмут.

— Ты журналист. На обитаемых мирах это довольно востребованная профессия. А пассажирский билет стоит не запредельные деньги. До Арктура тебе точно хватит, а там — заработаешь. Увидеть себя глазами землянина там явно захотят. Да и лекции о Земле читать можно.

— Ты так легко предлагаешь мне уехать куда-то от тебя на годы?

— Ну, подумай, кто я такая, чтобы мешать тебе путешествовать? Я нэви в третьем поколении, космонавт — в седьмом. Я себе просто другой жизни не представляю. В кино видела, в книжках читала, но не представляю. Все вокруг меня живут именно так — люди встречаются, между ними вспыхивают какие-то яркие отношения, а потом каждый уходит в свой рейс, и годами только от барменов в провинциальных космопортах узнают, что дорогой им человек been there, done this. Бывает, узнают что больше с этим человеком не встретятся. Это плата за право летать. И если я сама не собираюсь от этого права отказываться, то тем более не вправе мешать тебе. Если я тебя полюбила, значит в тебе тоже живет чувство полета.

Мара замолчала и над столиком повисла неловкая тишина. Только древний бард пел:

Генетическая коррекция

— Лечить-то лечат, но генетическая коррекция на Земле стоит слишком дорого, и большинством страховок не покрывается. Потому что это сразу при заключении страховки видно — нужна она человеку или нет. Страховщики не дураки заключать заведомо проигрышные контракты.

— Но вы даете своим сотрудникам страховку первого класса. Она покрывает любое доступное современной науке лечение. И у любого класса страховки есть категория «а», которая распространяет страховку на ближайших родственников. Уж на мать — точно.

— Ну еще бы мы с ваших-то космических денег не давали сотрудникам страховку первого класса. Твой братец бы первый из нас душу вытряс за то, что критически важные сотрудники не получают должного лечения. Но 1а... Это страховка для миллионеров. Тебя точно не посадят на месяц без берега или как там у вас наказывают курсантов за необоснованное транжирство казеных денег?

— Ну, если не для всего состава, а только для несовершеннолетних, то, думаю, отбрехаюсь как-нибудь. Сколько у тебя несовершеннолетних, кроме Мишеля с Гансом? По-моему, двое или трое. И тем осталось меньше года. Ну, отсижу месяц без увольнений. Она-то не месяц, а уже десять лет мучается. За месяц как раз сэкономлю на амортизации флиттера примерно столько, сколько надо на генокоррекцию.

Вообще, ваша экономика — это что-то чудовищное. Производственных мощностей явно достаточно чтобы всем обеспечить изобилие, медицинских мощностей хватило бы на бесплатную медицину всем, но вокруг этого зачем-то накручиваются какие-то экономические игры, в результате которых людей заставляют буквально физически страдать. Под какой-нибудь Тау-Цети, где нет ни одного отделения генокоррекции, местная община бы на уши встала, но отправила человека с такой болезнью лечиться под Толиман или Арктур. Из планетарного правительства бы субсидию выбили, или с экипажем корабля договорились насчет бесплатного проезда. На торговых кораблях тоже не звери служат. А здесь всем все пофиг.

На следующий день Ганс Пфельце прибежал домой из Технического Университета весь сияющий и показал маме пластиковую карточку:

— Нет, это медстраховка. Класса 1а. То есть генокоррекция включена и распространяется на всех ближайших родственников. То есть на тебя.

Эмилия тяжело вздохнув, опустилась на стул, взяла у сына карточку здоровой рукой и поднесла к глазам. И правда, страховка. Оформлена на Иоганна Пфельце. Категория 1а.

— Ты, мам, не тяни, а прямо завтра, пока я буду в школе, сходи в университетскую клинику, прикрепись. Ребята в лаборатории сказали, что это лучшая клиника по генокоррекции в Вене.

— Ну ты справишься тут две недели без меня? Мне предложили ложиться прямо завтра.

Через пару дней Ганса, возвращавшегося из лаборатории Шварцвассера, подловила во дворе местная омбудсменша, фрау Розалинда. Ганс ее хорошо знал. Неполная семья, да еще и с матерью-инвалидом, была регулярным объектом опеки. Иногда через эту въедливую тетку Гансу перепадали полезные вещи, вроде бесплатных билетов в театр.

— Скорее помогает. Там народ образованный, если что, всегда можно попросить, чтобы объяснили.

— Ну я же объясняю. Я подрабатывать устроился. Там всем несовершеннолетним сотрудникам положена страховка класса 1а (фрау Розалинда чуть не села прямо на асфальт. У нее, уважаемой муниципальной чиновницы, была страховка класса 3 без всяких «а»). По этой страховке маме делают генокоррекцию. Позавчера легла.

— Так, но если она в больнице, то за тобой кто присматривает?

— А зачем за мной присматривать? Я учусь, работаю, а домашнее хозяйство и так три последних года на мне было, куда маме с её рукой-то.

Ганс выхватил из чехла телефон и нажал «тревожную» кнопку. Тревожные звонки от работающих по судостроительной программе маршрутизировались прямо в диспетчерскую Порт-Шамбалы.

К несчастью, дежурным диспетчером оказался Ким Лэнсер. Он, услышав что кого-то из сотрудников Шварцвассера поймали омбудсмены, вспомнил собственное приютское детство. И небольшое недоразумение выросло в его глазах до прямой агрессии земных бюрократов против контракторов Порт-Шамбала. В результате была объявлена боевая тревога и третья группа четвертого курса ВКА готовилась к вылету в качестве десанта. Но на десант в населенное место требовалась санкция командира базы.

А командира базы в это позднее время, два часа ночи по Порт-Шамбале, где-то носит. В Вене с девушкой гуляет.

Келли, оторванный от поцелуев с Элен где-то на набережной Пратера, был страшен в гневе:

— Отставить десантную группу. Ким, ты уже двенадцать лет как не приютский мальчишка, мог бы и не дергаться с такой силой. От меня до места происшествия от силы пять километров. Я разберусь сам. А Маре передай, что я ей за её благотворительность, последствия которой вынужден разгребать я, уши надеру.

Естественно, в такой ситуации все ограничения на перегон флиттеров в автоматическом режиме пошли по боку и уже через пять минут флиттер с Келли и Элен приземлился посреди того самого двора, где Ганс упорно сопротивлялся попыткам его куда-то там увести.

Еще в полете Келли успел позвонить Шварцвассеру и убедился, что тот совершенно не горит желанием не то что вступать в конфликт с органами опеки, а лишний раз напоминать им, что в Вене есть такая лаборатория где не только младшекурсников, но и школьников заставляют заниматься настоящим производительным трудом.

Пока Келли представлялся и думал, какие аргументы применить, и не зря ли он отменил вылет десантной группы, Шварцвассер позвонил Весселю:

— Послушайте, Макс, у вы сейчас дома? Ваш Фафнир в опасности. Мама Ганса Пфельце попала в больницу, и теперь омбудсмены хотят забрать Ганса в приют на месяц. Вы там вроде соседи, не могли бы вы изобразить локальную общественность?

Вессель выглянул в окно и увидел стоящий поперек двора флиттер и группу людей рядом с ним. Набросив куртку он рванулся на улицу.

— Фрау Розалинда, вы патриотка нашего города?

— Вы понимаете, что если вы сейчас выключите Ганса из работы, вы сорвете мне новую постановку в Опере?

— Нет, он робототехник. И без него у меня не будет Фафнира.

Возвращающаяся из лавки фрау Ротхард, увидела странную компанию людей посреди двора и подошла полюбопытствовать.

— Фрау Ротхард, — обратился к ней Вессель. — Вы же знаете всех в округе. Подтвердите, что Ганс вполне взрослый парень и может спокойно прожить две недели в квартире один.

— Что с Эмилией? — сразу сообразила зеленщица.

— У нас наконец появилась возможность вылечить маму, — пояснил Ганс.

— Это у вас, герр Вессель, в опере бутафорам дают страховку 1а? — поинтересовалась фрау Розалинда.

— Нет, — наконец вставил реплику Келли. — Это у нас, контракторам Военно-Космического Флота дают страховку класса 1. А несовершеннолетним 1а.

— Ах, тут еще и военные заказы. Интересно, почему это Вы, господин офицер, не требуете безоговорочного подчинения именем Объединенного Человечества?

— Ну зачем же сразу идти на конфликт? Мы все тут нормальные люди, можем договориться. Хотя, надо сказать, мне уже пришлось остановить одного моего подчиненного, который было объявил боевую тревогу. Парня можно понять, он сам из приютских.

А здесь, посмотрите, есть куча взрослых людей, которым небезразлична судьба Ганса Пфельце. Причем живущих в том же доме. Я думаю, вы вполне можете положиться на то, что соседи за ним присмотрят.

— Если надо, — сказала фрау Ротхард. — Я его к себе возьму пока Эмилия в больнице. Где одна, там и двое.

— Лучше к Рандью, — возразила Элен. — Все-таки ребята уже большие, и жить в одной комнате мальчику и девочке, пожалуй, лишнее.

— Где те Рандью? — уперла руки в боки фрау Ротхард. — А я уже здесь.

— Сейчас Жанне позвоню. — Элен потянула из сумочки телефон.

Фрау Розалинда почему-то очень боялась прессы. Она была готова сопротивляться мальчишке в офицерской форме, она была готова терпеть укоры дирижера Оперы, и даже схлестнуться в поединке воль с зеленщицей, неформальным лидером всего квартала. Но чтобы еще и журналистка была свидетелем всего этого...

— О, — улыбнулся Келли. — Вот как раз ради соблюдений бюрократических формальностей я легко вам нарисую какую-нибудь бумажку от имени Объединенного человечества. Главное, что вы сами убеждены, что Гансу в приют не надо, а уж как прикрыть это решение от начальства, мы разберемся.

Он вытащил из-под сиденья флиттера планшет, извлек оттуда обыкновенный бумажный блокнот, достал из кармана ручку и стал писать:

Приказываю назначить исполняющей обязанности опекуна несовершеннолетнего Ганса Пфельце, на время лечения его матери, Эмилии Пфельце, госпожу Алису Ротхард. Комендант Солнечной системы, старший лейтенант Келли Лависко-четвертый.

Вырвал листок из блокнота и протянул его фрау Розалинде.

— Если у вашего начальства будут какие-то вопросы по поводу подлинности этого приказа, пусть посмотрят на www.navy.spc. Там по номеру приказа его можно будет найти.

Фрау Розалинда засунула листок в свою папку, и, облегченно вздохнув, ретировалась. Ганс, спросив разрешения у новоназначенной опекунши, убежал домой. Разошлись по домам и фрау Ротхард с Весселем. Посреди двора, рядом с флиттером, остались только Келли и Элен, застывшая столбом и смотревшая на своего парня с нескрываемым удивлением.

— Ты никогда мне не говорил о том, кто ты такой. Чувствую себя персонажем сказки про Гаруна-аль-Рашида.

— А ты меньше общайся с конспирологами с antispace.org. Я ведь знаю, Мара мне рассказывала про ваши посиделки с Алексом Оттерваном. Военный комендант это далеко не абсолютный монарх. Тем более если на эту должность лейтенантов назначают.

Вообще, надо Оттервану фото этого листочка из блокнота слить. А то сестренка никак не может убедить его, что спейсиане младенцев похищают.

На лице у Элен выражение удивления сменилось выражением легкой обиды:

— Ну вот ты опять надсмехаешься... Я серьезно, а ты опять все в шутку перевел.

— К вашей земной бюрократии невозможно относиться серьезно. С ума сойдешь. Поэтому только смешивать это с конспирологией вроде Оттервана. Они ведь всерьез верят, что если они попытаются возражать, мы применим силу.

— А что ты там говорил про подчиненного, которого пришлось останавливать?

— Ну, это Ким Лэнсер. Однокурсник Мары. Его забрали из приюта в четырехлетнем возрасте, и он до сих пор считает, что ваша система призрения беспризорных детей — что-то ужасное, хуже пиратов Моллукского пролива. Я ему так и сказал — через полгода производство, а он с детскими страхами воюет. Он бы еще буку под кроватью из гауссовки отстреливал.

— Ну все же ты не сказал мне, что командуешь всей Солнечной Системой.

— А когда мы с тобой познакомились, я и не командовал. Лейтенант, командир роя дронов-истребителей, в отпуске по ранению. А потом мне вместо дронов, которые хотя бы команды выполняют, подсунули обормотов-курсантов во главе с родной сестрой. Что я об этом рассказывать буду?

Интервью Келли

Под аркой послышлись торопливые легкие шаги. Келли обернулся и бросил взгляд на вошедшую во двор женщину. Элен проследила направление его взгляда. Во двор быстрым шагом входила Жанна Рандью, задержавшаяся на работе позже обычного. Необычное транспортное средство посреди двора привлекло ее внимание. Узнав в стоящей рядом с флиттером девушке Элен она подошла поближе:

— Привет, Элен. А это, что и есть тот самый твой Келли, с которым ты нас никак не познакомишь?

— Да. Келли, это Жанна Рандью, Жанна, это Келли Лависко, комендант Солнечной Системы.

Жанна застыла столбом, уперев взгляд в Келли.

— Девушки, у вас в Вене 9 часов вечера. По гималайскому времени это три часа ночи, — прервал неуютное молчание Келли. — А мне в шесть утра на смене терранетовских вахт стоило бы поприсутствовать.

Так что, Жанна, если вы хотите, чтобы я вам ответил на какие-то вопросы, приглашайте меня в дом и поите чаем, нет, лучше кофе.

Устроившись у Жанны на кухне Келли задал вопрос:

— А вы со мной сейчас беседуете как журналистка, или как обеспокоенная мама Мишеля Рандью, который впутался во что-то такое военно-секретное?

— Тогда включите видеозапись. А то потом всегда возникают проблемы с тем, что не так запомнили. Когда есть возможность при превращении интервью в текст прокрутить нужный момент на записи, оно надежнее.

Поставьте, ноутбук с вебкамерой вон туда, на кухонный стол, и мы все трое прекрасно попадем в поле зрения.

После того, как камера была установлена, и Келли убедился что в поле зрения попадает то что надо, он вернулся к столу. За это время Жанна собралась с мыслями и задала первый вопрос:

— Хороший вопрос, — отозвался он. — Почему вода мокрая, а железо — холодное? Почему Солнце желтый карлик, а Арктур — оранжевый гигант? Что значит другие? И кто — мы? Жители Порт-Шамбалы, офицеры ВКФ вообше или все спейсиане?

— Ну я знакома только с вами и вашей сестрой, а вы двое, насколько я понимаю, и то, и другое, и третье сразу. А в чем другие? Ну вот мы очень не любим давать кому-то доступ к данным о нашем положении. А у вас это открыто на весь белый свет. Это спейсиане вообще или Порт-Шамбала?

Вот Мара когда пришла к нам в гости, тут же обратила внимание на Мишеля и нашла с ним общий язык. Чтобы девушка студенческого возраста обратила внимание на сына-школьника своих случайных знакомых...

— Ну по нашим меркам ваш Мишель уже не школьник. Он подмастерье, ближе к тому возрасту, когда надо в институт поступать. То есть уже достаточно большой человек, чтобы быть интересным как личность. А когда ты видишь у человека в комнате модель корабля, на котором отслужил три года, так это вроде и не чужой.

Повод познакомиться есть. Мне придумать повод для знакомства с Элен в свое время было труднее.

А потом выясняется, что у человека есть проблемы, а у тебя — решение. Ну и что теперь, сидеть на этом решении как скаргамлук на гнезде?

Вы еще спросите почему мы на острове Бали туристов из-под вулканических бомб таскали. Да по той же причине, по какой кот себе спину вылизывает — потому что могли. Яванские спасатели со своими тормозными вертолетами не могли, Хоббарт не мог, у него ни людей, ни транспорта, а мы — могли. Хотя мне, конечно потом крепко влетело за такие потери, когда из регванны вылез.

— А на Землю вы тоже пришли по той же причине?

— Нет, это элементарная стратегия. Все-таки большая часть наших миров колонизирована в эпоху Экспансии, с Земли. И образуют они в пространстве такой, немного неправильный шарик с Солнцем в центре. Ну и зачем нам в этом центре шияары? А чтобы шияаров в центре не было, там должна быть наша военная база. К тому же у Земли очень мощная промышленность.

При этом когда мы, вернее наши родители — мне то было года три, когда меня сюда привезли, устраивали базу, ее постарались устроить так, чтобы как можно меньше мешать землянам.

— Потому что наши предки на землян немножко обижены. Попытка оккупации Лемурии в 2098, история с Торвальдом Бьорнсоном в 2123, в общем Земля считалась таким местом, куда лучше без нужды не соваться. Но это какая-то грустная и неинтересная тема.

— Ну хорошо, давайте вернемся к детям. Насколько я поняла Мару, у вас уже лет с десяти дети работают. А зачем?

— Ну как зачем? Если я хочу чтобы моя сестра к 16 годам выросла в толкового офицера, которому я могу доверить прикрывать свою заднюю полусферу, то в десять лет она должна исползать на брюхе все коммуникации на корабле, в 12 — куролесить на флиттере, а в 15 -- нести диспетчерские вахты.

— Но зачем так рано? Почему бы не ползать по переходам в восемнадцать, а нести вахты в двадцать три?

— А до этого что делать? Вы на своего Мишеля посмотрите. В двенадцать лет не иметь возможности делать чего-то настоящего — безумно скучно. Оттого они у вас и сбиваются в молодежные банды, колются всякой фигней и уходят в виртуальные миры, что в реальном мире для них места нет. Впрочем, может у вас и действительно нет. Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что вас тут десять миллиардов. У нас там нет ни одной планеты, где жило бы больше двадцати миллионов.

А потом где-то в этом возрасте начинаются всякие гормональные перестройки, романтические чувства и все прочее. Это же вроде урагана. Одно дело, когда этот внутренний ураган настигает подростка, который знает, что надо делать по любую сторону от мушки, умеет справляться с наружными ураганами за бортом флиттера, и знает сколько пота обменивается на одну монету, а другое, когда вдруг все это случается с ребенком, который еще никакого жизненного опыта приобрести не успел.

— А что там было с попыткой отбивать Ганса у омбудсменов военной силой?

— Ну, это был Ким, — лицо Келли приобрело какое-то мечтательное выражение. — Маленький Друг Всего Мира.

Помнится, я второй год учился в школе, когда мама приволокла домой это чудушко, и у моей сестренки появился братик-ровесник.

Это я тогда придумал ему прозвище «Маленький Друг Всего Мира». Потому что и ему самому, и Маре это читать еще было рано. Ну, вообще-то и мне, наверное, тоже было рановато, но когда кого из Лависко это останавливало?

Дедушка Тадек стал старым ламой, папа полковником Крейтоном. Хотя папа, как раз тогда получивший кап-раз и крейсер «Нельсон», слегка обижался когда дедушка звал его «полковник без полка». Я очень расчитывал на роль Хари-бабу. Но нос не дорос.

Кстати, Ким до сих пор дедушке чела. Учеников у адмирала Лависко-первого уйма, вся академия. А чела — один.

Ким был первым приемышем-сиротой в Порт-Шамбала. Одна гениальная тетка-психолог в Абердине додумалась, что Порт-Шамбала — единственное сообщество в цивилизованном мире, где есть шанс на успешное врастание в общество мальчика, мать которого застрелили у него на глазах, когда ему было три, а потом еще в приюте долго третировали дети.

Но это мне мама позже рассказала. Тогда я не мог понять, откуда вообще такое берется. Как может ребенок, человеческий детеныш, выглядеть как свернувшийся клубком ёжик или загнаный в угол крысенок. У любой кошки в Порт-Шамбала и то больше собственного достоинства. Бездомных кошек земных городов я тогда еще ни разу не видел.

Нам потребовалось больше года, чтобы Ким оттаял, стал нормальным мальчишкой, таким же, как все его ровесники.

Мама по этому поводу очень переживала. Мара уже подросла и декретный отпуск у мамы кончался. Надо улетать, а как бросить ребенка, который только-только поверил, что у него опять есть мама. Причем не просто бросить, а уйти в боевой рейд. Откуда запросто можно не вернуться.

Нам с Марой как-то проще. Мы росли в Порт-Шамбала, и привыкли к тому что все родители время от времени улетают в рейд.

А сейчас парень уже вырос. Кстати, детская игра в киплинговского тезку как-то на нем сказалась. Лучший аналитик последних трех выпусков.

Но «омбудсмен» для него все ещё звучит почти как «пират».

— Да, кстати о пиратах. Неужели с тем катером в Моллукском проливе надо было поступать так резко. Нельзя было высадить группу захвата, арестовать, судить?

— Ну как бы это объяснить?.. С одной стороны мы не успевали. Ну нету у меня в Порт-Шамбала группы захвата в бронескафандрах в готовности раз. У меня сейчас вообще строевых офицеров нет, одни курсанты и преподаватели-отставники. Мы с Мишелем вылетели по нормативу три, и то чуть не опоздали. А десантную группу можно было поднять разве что по нормативу пять. Это значит пираты высадились бы на лайнер, были бы заложники, все равно бы пришлось стрелять, но были бы шансы что пострадали цивилы.

С другой стороны, это пираты. Это просто психологически невозможно с ними цацкаться. Понимаете ли, Военному флоту не так уж много лет. Больше чем мне, но мой отец родился тогда, когда дедушка был ещё обычным капитаном торгового корабля. И до этого еще четыре поколения моих предков водили по космосу торговые корабли.

Вот представьте себе, огромный космос, никакой связи на межзвездные расстояния нет, по звездным системам раскиданы колонии, которые посещаются кораблями хорошо, если раз в год.

И вот в этом заводятся пираты. С космическим кораблем, который сам себе и плазменная пушка и средство доставки.

Они же запросто могут поработить целую планету. И люди потом будут гадать, куда деваются корабли — то ли штурман скачка не расчитал, то-ли метеорит на курсе попался, то-ли пилот в атмосфере с ветром не справился.

Поэтому за XXII век в Торгфлоте выработалось железное правило — пират должен жить ровно столько, сколько требуется, чтобы навести на него оружие. Это уже культурный стереотип. Как брать вилку в левую руку, если в правой нож.

Вот мы привыкли, что мир устроен именно так. И космос, и планеты. А на Земле оно как-то по-другому. Поэтому мы и построили Порт-Шамбалу так, чтобы жизнь земной цивилизации и операции эскадры друг на друга почти не влияли. Нас в ведь всегда было мало. Личный состав эскадры вместе с госпиталем и Академией — меньше пяти тысяч человек. А вас десять миллиардов.

У нас допустим, есть военная сила, с помощью которой мы можем что-то от ваших правительств требовать. Но для того чтобы мирно распространять наш образ жизни, мало не только нас, в Порт-Шамбала, но и всех пятидесяти миров. Вас все равно в тридцать раз больше.

— Но последнее время ситуация изменилась. Почему?

— Мара подросла. Её поколение — первое, родившееся здесь — в Порт-Шамбала. Я ещё могу сказать что я вообще-то лемуриец, а здесь как бы в гостях. Но Мара, Мишель, Лаура — для них это родная планета. Когда они начинают осмысливать своё место в мире, они уже не могут отмахнуться от того, что на этой же планете живут совсем другие люди.

А ведь есть еще Ким. Ну на четвертом курсе он один, а на младших курсах приемышей больше. Всего в Академии не меньше полусотни наберется, а сколько-то еще подрастает в юнгах. Как будут позиционировать себя они, родившиеся в земных городах, выброшенные вами можно сказать на помойку, и подобранные нами?

— Как вы думаете, общество сильно изменится от этого?

— Да вряд ли. Конечно, у вашего общества есть один большой недостаток. Оно стремится все упорядочить, зарегулировать. А с жизнью так поступать нельзя. Когда мне было лет шесть, дедушка меня учил фехтовать. И объяснял что шпагу в руке надо держать как птицу. Слишком слабо — улетит, слишком сильно — задушишь. Когда я подрос, то понял что это касается не только фехтования. Везде, где человек взаимодействует с чем-то или кем-то другим, с морем, с атмосферой, с другими людьми, всегда есть точка между порядком и хаосом, которая оптимальна. Попытаешься зажать сильнее — задушишь, слишком отпустишь — вырвется.

У нас в колониях допускают гораздо больше хаоса, чем у вас. Я, честно говоря, не совсем понимаю почему у вас такое стремление все упорядочить. Понятно, что борьба с хаосом для человека естественна. Но на то ведь человеку и дан разум, чтобы ограничивать свои естественные желания, когда созданные этим разумом инструменты позволяют их слишком хорошо удовлетворить. У человека есть, скажем, тяга к сладкому. Но все взрослые люди знают что не надо переедать сладкого, если не хочешь испортить себе фигуру. А почему-то представление о том, что переедать порядка так же вредно, в земной культуре отсутствует.

Собственно только от избытка порядка и могут возникнуть какие-то проблемы. Так-то Земля очень разнообразна. Настолько разнообразна, что может впитать, не заметив, все несколько сотен спейсианских культур, которые успели сложиться на пятидесяти освоенных людьми мирах.

Станция Сириус

— Ну, держись, — сказала Алина. — Сейчас будет скачок.

Держаться, впрочем, было особенно ни к чему. На мгновение у Карла закружилась голова. Потом вдруг в иллюминатор, в котором до этого точечками блестела парочка далёких звёзд, хлынул ослепительно яркий голубоватый свет поверхности звезды.

«Марианна» резко ударила двигателями ориентации, и повернулась к звезде зеркальными тепловыми щитами, которые на протяжении последних нескольких дней закрывали корабль от близкого Солнца.

В иллюминатор вплыл столь же ослепительно яркий голубоватый кружок.

— Теперь до конца вахты штурмана будут выжимать из двигателей всё, а мы следить, чтобы они это всё дали. Не люблю перелётов между сближающимися звёздами.

Когда Карл сменился с вахты, и поднялся на жилую палубу, у выхода из переходного тоннеля его ожидали все четверо корабельных юнг, а на заднем плане скромно подпирала стенку Лада c большим хрустальным бокалом в руке.

— Держи. — Майк, младший из юнг, протянул ему ароматическую свечку, и большую лупу.

— Как зачем? Посвящение в звездолётчики. Ты же в первый раз оказался под лучами чужой звезды.

— Ну нифига себе чужой! Это же Сириус. Я его с детства на небе вижу. И если в хороший телескоп, с Земли даже диск можно сфотографировать.

— Все равно. Надо зажечь от луча чужой звезды ароматическую свечку и обойти с ней в руках жилую палубу по окружности три раза.

— B — за щитами, — подала голос Лада. — Так что зажигай от А. И скажи спасибо, что я вывела корабль около B. А то бы пришлось ждать, пока мы отойдем от звезды достаточно далеко, чтобы убрать щиты. Потому что зажигать свечку положено от центрального тела системы.

Карл взял лупу и стал сосредоточенно фокусировать лучи Сириуса на фитиле. Через некоторое время появился голубоватый дымок, потом маленький огонёк.

— А теперь я буду ругаться, — с трудом сдерживая смех, произнесла Лада. — Нецелевой расход кислорода, всю палубу задымили, сейчас пожарная сигнализация сработает...

— Это тоже часть ритуала. Новичок ходит со свечкой, как бы случайно встречает штурмана, и штурман ругается. — Лада вся затряслась от сдерживаемого смеха, и чуть не разлила темно-коричневую жидкость в своём бокале.

— А ты думаешь только у тебя сегодня первый скачок? Ну у тебя вообще первый, а у меня первый самостоятельный. Сама рассчитывала, сама вахту сидела. И даже мастер над душой не стоял. Только в конце вахты пришёл и из своих рук коньяку налил.

— Ну ты пока стажёр. Алина с тебя глаз не спускала. Вот следующий скачок твой будет. Только механикам после скачка наливают не коньяку, а неразбавленного спирту. Кстати, между прочим, по-моему лет десять в Торговом Флоте никого не причащали настоящим французским коньяком с Земли.

Карл вошёл в машинное отделение, принимать вахту, и увидел что Алина сидит за пультом и вертит в руках какой-то странный предмет.

— Да вот, прикидываю, а не получится ли у нас обойтись без заправки рабочим телом здесь. В системе Сириуса вода, аммиак и метан безумно дороги. А на нормальных планетах вода бесплатна.

Тут Карл, наконец, опознал предмет, который вертела в руках Алина. Это было старинное механическое счётное приспособление, Rechenschieber, однажды виденное им в музее. Правда, то что держала Алина, заслуживало помещения в музей куда больше, чем та штамповка из пластика, которая украшала собой витрину Венского музея техники. Сама линейка была сделана из какого-то твёрдого дерева, оклеенного полосками перламутра, на котором были нанесены шкалы. Бегунок производил впечатление ювелирного изделия, оправы для драгоценного камня. Причём, судя по тёмному налёту в углублениях, он действительно был откован из какого-то сплава серебра.

Действительно, использовать механическую считалку, сидя за мощным компьютером, на экране которого светилась таблица с расчетами предстоящих маневров, начиная с отстыковки от орбитальной станции Сириус и кончая тормозным импульсом при сходе с орбиты Сигмы Дракона-d, было странно.

— Привычка. Понимаешь, у меня было трудное детство, паровые игрушки.

Теперь уже не только выражение лица, вся фигура Карла выражала непонимание и удивление. Алина продолжила:

— Я выросла под Осануэва. Или, может быть, тебе лучше известно название 47 Большой Медведицы.

— Ну да. Они вбомбили нас в XIX век ещё до моего рождения. Поэтому там, где дети на нормальных планетах паяют сервоприводы к стандартным микроконтроллерам и соревнуются в написании интеллектуальных алгоритмов поведения механических зверюшек, мы паяли из медных трубок водотрубные котлы на спиртовках и делали паровозики и пароходики.

Карл знал только двух детей на нормальной с его точке зрения планете, которые развлекаются подобным образом — этих вундеркиндов Мишеля Рандью и Ганса Пфельце. Но, может, в колониях все по-другому.

Военный флот ворвался в нашу систему, когда я уже года два работала подмастерьем. Как мне тогда удалось пристроиться юнгой на «Клаузевиц» — сама не понимаю. Понятно, что были потери в личном составе, которые хотелось пополнить на месте, но вообще-то желающих хватало. Сражаться с шияарами у нас хотел каждый второй.

А потом я провалилась на экзаменах в Толиманскую Военную Академию. Трояк по Computer Science и трояк по пилотированию. К счастью на механический факультет торговой космоходки вступительного по пилотированию не было. Зато был тест на инженерную смекалку. Тут у меня было большое преимущество. Люди, выросшие на развитых планетах, обычно уровень воды в аквариуме без процессора поддерживать не могут. А я процессор впервые в руках держала уже на «Клаузевице». Не то чтобы у нас их совсем не было, но их было мало и они были невоспроизводимы. Поэтому школьников и подмастерий к ним не подпускали.

— Но эта линейка явно не серийного производства?

— Это подарок. Трогательное воспоминание о первой детской любви. Один мальчик сделал её своими руками и подарил мне, когда эскадра покидала систему Осануэвы. Он был на пару лет старше меня, и уже учился в инженерном колледже. Сейчас он в нем преподает.

— Значит, ерунда все, что говорят земные ВКФ-овские курсанты, что кто получил первый сексуальный опыт до первого самостоятельного полёта, для космоса потерян?

— Да что ты! Какой сексуальный опыт в возрасте подмастерья! Это была типичная детская романтическая влюблённость. Отличающаяся от дружбы школьников фактически только тем, что подростки уже осознают что они разного пола.

Ну и кстати, с самостоятельными полётами у нас на Осануэва было не так уж плохо. Ну, то есть, на экзамен по пилотированию в военно-космическую академию не хватило, но сказать, чтобы я на момент попадания в юнги ни разу в жизни не летала, нельзя.

Примерно через месяц «Марианна» приблизилась к станции настолько, чтобы её можно было разглядеть без телескопа.

Как-то в свою вахту Лада пригласила Карла в пилотскую рубку, показать станцию во всей красе. Это было небольшим нарушением правил, но на такие вещи на торговых кораблях смотрели сквозь пальцы.

Больше всего эта конструкция напоминала Карлу оторванную от какого-нибудь морского корабля мачту с прожектором. Здоровенный цилиндр, около километра в диаметре и такой же примерно высоты. Над одним торцом цилиндра было расположено огромное плоское зеркало, обращённое к Сириусу B. С противоположного торца поперёк цилиндра была закреплена длинная то ли труба, то ли ферма, длина которой превосходила диаметр цилиндра раз в пять.

— Это самый большой астрономический объект, созданный людьми, — похвасталась Лада.

— А почему не сказать «самый большой искусственный астрономический объект»?

— Потому что это будет неправда. В системе Арктура есть такая же бочка, только в 4 раза больше. Но она создана не людьми, а арктурианцами.

— А там как раз стоят всякие астрономические приборы, которым вращение жилого модуля мешает. Это с той стороны, которая подлиннее. А с той стороны, которая покороче, мы будем швартоваться.

— А это — зеркало. Понимаешь ли, по законам небесной механики ось вращения быстро вращающегося объекта должна все время смотреть в одном направлении. А станция вращается вокруг Сириуса B. Поэтому ось вращения станции не может все время смотреть на звезду. А именно это и требуется, чтобы в бочку все время попадал свет. Поэтому ось бочки смотрит строго перпендикулярно плоскости орбиты, а над бочкой повешено зеркало.

Зеркало много легче бочки, и не вращается. Поэтому для того чтобы его разворачивать к звезде по мере движения бочки по орбите, большая сила не нужна. Можно повесить пару грузиков на достаточно длинных тросах, и приливные силы развернут.

Кстати, те же противовесы разворачивают и штангу с астрономическими приборами.

Ещё некоторое время Карл любовался этим грандиозным сооружением, а потом Лада выставила его из рубки, сказав что надо траекторию корректировать.

Ещё через пару вахт «Марианна» состыковалась со станцией. Произошло это в вахту капитана, но почему-то за пультом управления двигателями ориентации опять оказалась Лада. Карл подумал даже, что девушку безбожно эксплуатируют старшие товарищи, но подумав ещё раз, понял, что от этой «эксплуатации» её бы потребовалось оттаскивать за уши, причём она бы отбивалась руками и ногами.

Мастер старательно делал из Лады пилота-практика, при первой же возможности доверяя ей всякую новую задачу — посадка на Землю, взлёт с неё, скачок, стыковка. Впрочем, точно так же поступала Алина с самим Карлом. Додумав эту мысль, Карл захлопнул забрало скафандра и полез в шлюз, подключать корабль к инфраструктурным сетям станции.

После стыковки почему-то «пилотского часа» не полагалось. Да и вообще жилая палуба оставалась развёрнутой и ни в каких бордингаузах экипаж не нуждался.

Поэтому в увольнение на станцию Карл с Ладой попали только через сто килосекунд после стыковки.

Для того, чтобы попасть во вращающуюся часть станции, нужно было преодолеть почти два километра по безгравитационной трубе. Это не стапятидесятиметровый коридор «Cюркуфа». К счастью, конструкторы станции предусмотрели такую потребность и устроили в главном коридоре что-то вроде горнолыжного канатно-кресельного подъемника. Уцепившись за эластичную петлю, привязанную к бесконечному тросу, можно было добраться от причалов до камеры перехода минут за десять.

Сама камера перехода отличалась от такой же камеры на «Cюркуфе» разве что размерами. Грузовые люки тут были рассчитаны на 40-футовый контейнер. Но, выбравшись через маленький пассажирский люк, человек попадал не в узкую трубу ведущую в область с искусственной гравитацией, а в огромное пустое пространство. На противоположном торце сияло прозрачное окно, куда зеркало подавало свет Сириуса B, а вокруг со всех сторон на километровом расстоянии была земля — какие-то речки и озера, дорожки, домики, прямоугольники возделанной земли, даже, кажется, сады или парки.

Мизерное здесь, у самого центра, ускорение потихоньку сносило наших героев ко дну галереи из прозрачного пластика, окружавшей камеру перехода. Здесь была конечная станция лифта. Еще минут десять спуска на лифте, с постепенно нарастающим весом, и вот Карл, наконец, ступил на землю этого искусственного небесного тела. Здесь гравитация была практически земная.

Карл несколько удивился тому, насколько легко он перенес возврат к земной тяжести после нескольких недель лунной на «Марианне». Видимо, комплексы тренировок у спейсиан за столетие отработаны очень хорошо.

— Так, — сказала Лада. — Я, конечно, никогда здесь не была, но рассказов слышала немало. Мы спустились на третьем лифте. Значит, по этой дорожке мы должны прийти в «Белую кувшинку». Это то, что нам надо. Студенческое кафе. Не идти же в «Розового слона», где тусуются профессора, и где каждый день объявляют табу на какую-нибудь астрономическую тему — то на астрофизику белых карликов, то на планетогенез, чтобы профессора хоть иногда от работы отвлекались.

Извилистая тропинка привела их на берег заросшего пруда. Над водой нависала терраса, как показалось Карлу, сделанная из досок. Но присмотревшись он понял, что это искусно стилизованный пластик. Строительный лес на станцию пришлось бы везти с какой-нибудь обитаемой планеты, а пластик можно было произвести из местных материалов.

Как только они зашли в кафе, от одного из столиков немедленно замахал рукой рыжий бородатый парень в футболке с каким-то легкомысленным рисунком:

— Что-что! Вожу вам всякое барахло. Я же после космоходки по специальности работать пошла, а не в высокую науку, как некоторые. Карл, знакомься, это Бьерн Витшерна, учился у нас в космоходке на пару курсов старше меня, а потом решил что с такой фамилией ему только Сириус B изучать, и подался в фундаментальную астрофизику. Бьерн, знакомься, это наш третий механик, Карл. Он самый натуральный землянин.

— Ну и чего такого интересного вы нам привезли, — спросил он, обращаясь преимущественно к Ладе, — после того как космонавты расположились за столиком.

— Ну, контейнеров пять всякой мелочи с Толимана, потом на Земле догрузили еще контейнер настоящих земных вин и всяких непортящихся продуктов, вроде орехов и кофе. Но это понятно, на этот груз желающих много. А еще целых четыре контейнера каких-то «венских кузнечиков».

— Четыре контейнера «венских кузнечиков»? Вау! Теперь я точно защищу бакалаврскую диссертацию раньше Бьерна! — аж подпрыгнула на месте девушка, сидевшая за столиком четвертой, и представленная Бьерном как Мелинда.

— А что такое этот «венский кузнечик»? — удивилась Лада.

Мелинда продолжала фонтанировать энтузиазмом:

— «Венский кузнечик» это круто. Это самая крутая в Галактике после шияарского астероидного харвестера машина для работы с оортовскими объектами.

— Ну, насколько я помню из своей службы юнгой в ВКФ, от шияарских харвестеров человеческим планетологам толку никакого. Может они и круты, но делиться собранными знаниями с людьми совершенно не расположены. Карл, ты что-нибудь понял про этих кузнечиков?

— Насколько я понял, речь идет о планетологическом роботе TUW-315.

— Это, — продолжал Карл. — Между прочим, тема моей дипломной работы. Задачи для ВКФ мне Шварцвассер тогда еще не очень доверял, а вот задачку для Вагабова позволил сделать полностью самостоятельно.

— Что?! — изумилась Мелинда. — Так ты тот самый Карл Кроппкэ из Венского Технического? Третьим механиком на обычном трампе?

— Ну кто ж мне хотя бы второго даст? Я ж судостроитель, а не эксплуатационник. А мне давно безумно хотелось попробовать на своей шкуре, как летают те корабли, которые я проектирую.

Почему-то эта причина показалась остальным вполне уважительной для смены профессии. Мелинда, правда, попробовала переманить Карла к себе в экспедицию робототехником, но быстро отстала, приняв объяснение, что он хочет на разных обитаемых планетах побывать.

— А что, здесь университет? — спросил Карл. — Профессора, студенты, бакалаврские диссертации... До сих пор я думал, что у вас высшая школа — это что-то вроде толиманской космоходки, то есть по земным понятиям — скорее средняя.

— Ну, вообще здесь не совсем университет. — ответила Мелинда. — Здесь узкоспециализированный научный центр. Университетом у нас считается место, где ведутся исследования минимум по четырем разным направлениям. А здесь — считай одно.

Но вообще-то у нас университеты — не учебные заведения. Это место где занимаются наукой. Причем лучше, когда кучей ее направлений сразу, чтобы была возможность общения между разными специалистами. Здесь в этом плане не лучшее место. Кроме звездной астрофизики и планетогенеза здесь разве что специалисты по искусственным экосистемам есть, но у них почти никаких точек пересечения с нами. Но зато тут настоящий белый карлик и такие протопланетные облака, каких ни в одной обитаемой системе нет.

Взрослого человека учить — только время терять. В высшей школе должны были научить самому учиться. А от научного руководителя только общее руководство, передача живого опыта. В основном на тему, кто в этой области есть кто.

— Как же без семинаров? Надо же результаты людям доложить. Вот, я завтра как раз докладываю про мою новую методику исследований облаков квазикометных объектов. Кстати, слушай, если ты спец по венским кузнечикам, приходи. В четыре часа дня, под Фонарем. Тебе будет интересно, как твои железки применяются, а нам, может, чего полезного посоветуешь.

— Ну, — Карл замялся. — Я не знаю, будет ли у меня завтра увольнение.

— Попробую это устроить, — оторвался от лежащего рядом с тарелкой планшета Бьерн. — У вас ведь кэп Руслан Ахметдинов? Лемурийская космоходка, выпуск 204 года? Мой шеф вроде с ним знаком.

Он вытащил телефон, и начал по нему говорить.

Так и получилось, что на следующий день у Карла опять было увольнение. На этот раз вместе с ним отправилась не Лада, которой второго увольнения не дали, а Синтия, у которой тема автономных роботов вызывала профессиональный интерес.

Фонарь оказался своего рода местной достопримечательностью Станции Сириус. На большой круглой площадке в парке стоял стилизованный под старину чугунный литой уличный фонарь. В нем была даже ввинчена аутентичная копия старинной лампочки накаливания.

Как объяснила космонавтам Мелинда, когда-то давно этот фонарь поставили в качестве символа чего-то там высокого, но вся молодежь станции была уверена, что это в первую очередь источник эмпирических коэффициентов для необоснованных гипотез: «Откуда взялась эта цифра? — От Фонаря».

На Станции никогда не было дождей. Диаметр бочки слишком мал для того, чтобы сформировать приличные дождевые облака. Поэтому здесь многое из того, что на настоящих планетах делалось в помещениях, происходило под открытым небом. Ну вот например, семинары устраивали на таких площадках в парке.

Семинар был посвящен вполне понятной для Карла теме — действиям роя автономных роботов в облаке оортовских объектов. Это было очень похоже на действия ВКФ-овских дронов-истребителей при прочесывании любимых шияарами астероидных поясов. Так что Карл активно включился в дискуссию, приводя самые разнообразные примеры, начиная от хрестоматийной битвы за Осануэву, и кончая недавними действиями в системе Gliese 556, периодически ввертывая еще и изобретения игроков в «Галактические Империи».

— Послушайте, молодой человек, — вдруг спросил его пожилой смуглый дядечка, носивший, в отличие от большинства присуствующих, не футболку, а светлую рубашку, и щеголявший наглаженными складками на брюках. — Откуда у вас такие подробные сведения о недавних кампаниях ВКФ? И эти, как вы говорите, симуляции? Вы же вроде с торгового корабля.

— Ну, понимаете, — ответил Карл. — Я не всегда был торговым космонавтом. Я уже довольно давно занимался в основном военным судостроением. А в этом деле приходится следить за всеми новинками тактики. Поэтому у нас в Венском Техническом всегда не жалели сил для разбора действий эскадр из Порт-Шамбалы.

— Но Порт-Шамбала, это же в Солнечной системе?

— Да, и Вена, вообще-то, тоже. В Австрии, на Земле...

— Вы землянин?!! — пожилой ученый буквально подпрыгнул на месте, и не дождавшись ответа куда-то испарился.

Поскольку семинар уже распался на отдельные кулуарные беседы, Карл отловил Мелинду и спросил, что это был за тип.

— Это профессор Каямура, из-под Хары^20.1, — пояснила она. — У него такой пунктик, он землян боится. Почему-то он считает, что если вас 10 миллиардов, а по всем колониям и 200 миллионов не наберется, то рано или поздно вы хлынете в Космос громадной волной, заполоните все колонии и введёте свои странные обычаи вроде запрета носить оружие и требования купаться обязательно в специальной одежке.

И вот теперь он получил подтверждение своим страхам. Первый землянин, нанявшийся в Торгфлот. А ведь он собирался на вашем корабле домой возвращаться.

На следующий день «Марианна» отчалила от станции Сириус, неся на борту на три человека больше. Кроме Каямуры, возвращавшегося домой с пересадкой на Бете Южной Гидры, пассажирами стали двое подростков, у которых окончился стаж работы подмастерьем и пришла пора поступать в высшую школу. Если в Порт-Шамбале была хотя бы Военно-Космическая Академия, то на станции Сириус высших школ не было совсем. Поэтому ребятам предстояло прожить четыре года на какой-нибудь цивилизованной планете в интернате.

В кают-компании во время обеда Каямура завел опять речь о своем пунктике:

— Вы представляете — их десять миллиардов. В 50 раз больше, чем население всех 50 обитаемых планет. Если вдруг им надоест сидеть на своей планете, то они запросто заполонят весь обитаемый Космос.

— Ну, за 20 лет существования на Земле базы ВКФ, я первый, кому надоело сидеть на Земле, — возразил Карл. — И я, во-первых, уже пять лет работаю по контрактам Порт-Шамбала, во-вторых, перед полетом со мной месяц возились почти полностью два старших курса Военно-Космической Академии, чтобы хоть как-то меня подготовить к существованию в галактической культуре. Так что я бы не стал рассчитывать на большое количество эмигрантов с Земли. Все кто хотел, покинули ее во времена Экспансии. Остается только небольшое количество чудаков, которые из-за естественных законов рекомбинации генов возникают в каждом поколении.

До сих пор система образования Земли вполне успешно справлялась с кондиционированием этих чудаков. Но, допустим, перестанет. Скорее всего вы получите десятки, максимум сотни тысяч человек в год. Столько Объединенное Человечество переварит. Тем более, что заметная часть этих людей будет стремиться воспринять культуру колонистов, а не нести в Галактику свою. А тех, кто хочет нести в Космос свою культуру, можно отправлять на планеты вроде той, к которой мы сейчас направляемся. Которые давно исследованы, но из-за недостатка людей не колонизированы.

Бразильский художник

— Ты понимаешь, у меня тут командировка в Рио-де-Жанейро. В результате всю неделю меня в Вене не будет.

— Брать интервью у Жозе Перейры. Тоже еще та задачка. Старик корреспондентов не жалует.

— Не знал, что ты интересуешься художественным стилем модерн-классик.

— Да не, я только чтобы зачет по мировой художественной культуре сдать. Но Перейра у нас в курсе есть. По-моему, единственный из ныне живущих землян. Забавно. А ты, что, неделю собираешься вести правильную осаду дома Перейры? Люнеты, аппроши, контраппроши, минные галереи?

— Ну вроде того. Ты еще учти что добираться из Европы до Рио через Мехико — почти сутки.

— Ну, блин. У тебя, можно сказать, единственного на всей Земле есть девушка с персональным флиттером, а ты не пользуюешся личным положением в служебных целях. И вообще Перейру надо брать лихим кавалерийским наскоком. Сейчас подумаю, как именно, соберу разведданные и тебе перезвоню.

— А что, за эту операцию тебе тоже какой-то зачет поставят?

— Не, это я так, из любви к искусству. В смысле, к модерново-классической живописи.

Через полтора часа она позвонила Анджею опять:

— Всё, у меня есть план. Собирайся, через полчаса я буду у тебя и летим в Рио вместе.

Когда флиттер на пути в Рио отработал активный участок, и в кабине наступила невесомость, Анджей потребовал:

Мара нажала кнопку в подлокотнике кресла и развернулась лицом к нему:

— Значит так, модернового реалиста надо ловить на живца. Он моментально клюет на необычное. Живцом могу поработать я. Я прекрасно знаю какая у меня после всех курсов по десантной подготовке и вакуумным работам нестандартная пластика движений.

Насколько мне удалось выяснить, Перейра в этот сезон сидит целыми днями на лавочке на Авенида Атлантика с блокнотом и ловит типажи среди прохожих.

Сегодня он, или во всяком случае его телефон, появился там за пятнадцать минут до моего старта из Порт-Шамбалы, а значит, должен проторчать там еще часа два.

Поэтому делаем так — паркуемся где-то в стороне от пляжа, выходим пешком под ручку на Авенида Атлантика, дальше ты садишься на лавочку рядом с ним и караулишь мою одежку, а я бегу купаться. Давно мечтала на Копакабане искупаться, да все как-то не до того было.

Его наверняка заинтересует мой стиль движения. Вот тебе и завязка для разговора. Если спросит, почему ты не пошел купаться вместе со мной, объяснишь, что подмышечная кобура плохо сочетается с бикини, и я попросила тебя покараулить мой пистолет.

Давай я тебе скину на наладонник пяток видеороликов про меня, может при случае покажешь ему.

Разбирательства с роликами заняли почти все время полета.

Наконец Мара решительно отвернулась к пульту управления, и, как будто нечаяно задев тумблер, включила музыку. Кабина заполнилась гитарными аккордами и мужским голосом:

Ни стихи, ни исполнитель были Анджею совершенно не знакомы. Так, по особенностям языка и набору реалий это можно было отнести к началу XXI века. Но тема уж как-то больно перекликалась с сегодняшним днем.

Анджей всмотрелся в спину девушки, не выражает ли она ехидство. Но ничего, кроме сосредоточенности на управлении флиттером, разглядеть не смог.

Мара посадила флиттер в паре кварталов от пляжа, и к Авенида Атлантика они вышли чинно под ручку.

Вот и скамейка, на которой под большим пляжным зонтиком устроился художник со старомодным бумажным блокнотом в руках.

Мара в несколько секунд освободилась от одежды, оставшись в очках и весьма смелом купальнике-бикини, после чего прошлась по тротуару колесом с воплем:

— Покарауль тут мои шмотки! — перепрыгнула через парапет и легкой трусцой побежала к океану.

— Нечасто увидишь человека, который умеет так радоваться жизни, — раздался ворчливый голос художника. — Молодой человек, вы ведь знакомы с этой девушкой?

— Ну, вы — человек известный. Некоторые, — Анджей кивнул в сторону океана. — Ваше творчество в школе изучают.

— Ах, даже так? Не знал, не знал. А что еще в той школе изучают?

— Ну, вас, как знатока человеческой пластики, возможно, заинтересуют их физкульурные умения. Вот посмотрите, — Анджей вытащил из кармана наладонник и поставил первый из мариных клипов. Это была самая обычная тренировка по фехтованию. Мара против Кима.

— Ага, слева ваша подруга. А справа — несомненно парень.

— Про парня вы, возможно, даже слышали. Помните, лет пятнадцать назад была такая активистка-правозащитница Оливия Лэнсер?

— А, это которую зверски убили на глазах малолетнего сына?

— Ну да. А это на фехтовальной дорожке тот самый сын. Ким Лэнсер.

— И юноше, пережившему в детстве такой стресс, доверяют рапиру?

— Если бы только рапиру. Насколько я знаю, новейший космический корвет «Франциско де Орельяна» — наиболее разрушительную боевую машину, имеющуюся в данный момент в Солнечной Системе, на днях выводил на ходовые испытания именно Ким. Мара по этому поводу очень расстраивалась, но что поделать, если у него оценка за упражнения на симуляторе на сотую долю балла выше. Кстати, об оружии, — Анджей запустил другой ролик. — вот это уже занятие по современной тактике. К сожалению, как и при фехтовании, экипировка, которую ребята таскают на себе, сильно мешает наблюдать их движения.

Следующий ролик заинтересовал Перейру куда больше. В этом ролике те же курсанты, одетые в легкие, не сковывающие движений трико, исполняли что-то вроде танца. Вот только участники этого танца парили в воздухе, отталкиваясь то друг от друга, то от стен, то бросали друг другу какие-то, видимо, довольно прочные ленты.

— Это пустой ангар какого-то тяжелого военного корабля. Мара мне говорила, какого именно, но я забыл название. Поскольку сейчас все эти корабли где-то далеко в боевом походе, у меня не было случая научиться их различать.

— Так это, значит, Военно-Космический флот...

— Да, Мара — курсант Военно-Космической Академии. Именно оттуда берется несколько необычный набор двигательных навыков.

В этот момент на Анджея полетели брызги соленой воды. Неслышно подкравшаяся Мара резко тряхнула мокрыми волосами.

— Ага, мужики как обычно рассматривают картинки, а на оригинал внимания не обращают.

— Нет почему же, сеньорита, — несмело возразил художник. — Я как раз хотел пригласить вас попозировать...

— Это пожалуйста, — решительно ответила Мара. — Но услуга за услугу. Я вам помогаю делать вашу работу — позирую, а вы помогаете Анджею делать его работу — даете интервью.

— Это правда? — повернулся художник к журналисту.

— Увы да. Я журналист, и мне заказали интервью у вас. Хотя вообще-то искусство — совсем не моя специализация. Я обычно имею дело с какими-нибудь биологами, полярниками, на худой конец с промышленными альпинистами.

— Ну я тоже в некоторой степени промышленный альпинист, — захорохорился Перейра. — Помнится, лет двадцать назад я возглавлял реставрацию вон той статуи, — и он указал на знаменитую статую Иисуса, господствующую над городом.

Пока мужчины обсуждали этот животрепещущий вопрсос, Мара уже успела влезть в тельняшку, вытащить из-под нее составляющие купальника, и не спеша надевала остальную одежду.

— Давайте переместимся в вашу мастерскую, или где там вы обычно работаете. Не посреди же улицы вам позировать.

— А вы, синьорита, согласитесь позировать в стиле ню?

— Никаких вопросов. В нашей культуре, в отличие от многих земных, нет табу на обнаженное тело. Анджей вон уже видел как я, и другие наши девчонки купаются без одежды там, где это не может никого смутить.

А если какие-то моралисты попытаются до вас докопаться, выясняя, была ли совершеннолетней ваша модель, то есть такая штука как Антверпенский договор 2208 года. Там, насколько я помню, в 16-й статье, все земные правительства согласились на то, что не будут применять в отношении спейсиан свои законы, если те нарушают права, признаваемые за людьми на других планетах, и если будут не в состоянии сами отловить и выдать командованию базы тех, кто преступно посягал на такие права спейсиан, не будут препятствовать ВКФ самостоятельно таких преступников отлавливать. Так что, если напомнить этим моралистам, что право выставлять или не выставлять напоказ собственное тело, это одно из прав, признаваемых за людьми на всех обитаемых планетах, они утрутся.

— Кстати, Мара, я так и не понял, почему договор антверпенский, — спростил Анджей.

— Столица Европы в Брюсселе. Не сажать же было трехтысячетонный крейсер в Верготедок. Поэтому заключать нужно было в каком-нибудь морском порту. Антверпен — ближайший порт к Брюсселю. Можно было бы, конечно, выбрать Гаагу, Копенгаген или Лондон. Но вообще-то это была маленькая месть. Земные правительства слишком долго не считали колонистов договороспособной стороной. Поэтому когда появилась возможность диктовать им условия, им и предложили подписывать договор в портовом кабаке.

Через несколько часов удовлетворенный Перейра отложил грифель в сторону.

За это время он успел сделать пару десятков эскизов.

В процессе работы он почти непрерывно болтал с Анджеем, а Мара в основном отмалчиваясь, делая вид что разговор ей мешает позировать.

— Теперь, прежде чем вас отпустить, надо напоить вас матэ.

Когда гости уселись за столом, Перейра вдруг нырнул обратно в мастерскую, и через минуту появился неся в руках небольшую, примерно в стандартный бумажный лист размером, картину.

— Я слышал, что один из новых кораблей вашей эскадры называется Франциско де Орельяна, — спросил он у Мары.

— Орельяна это мой любимый персонаж южноамериканской истории. Поэтому я надеюсь, что экипаж этого корабля примет в дар этот небольшой портрет.

На картине был изображен мужчина в латах образца XVI века на фоне широкой реки. Из-за края полотна высовывался бушприт небольшого парусника.

Мара искренне поблагодарила художника, решив что кто бы ни оказался старшим офицером «Орельяны», а повесить в кают-компании картину кисти Перейры он точно не откажется.

Экобиостанция Сигма Дракона-d

Сигма Дракона-d миром считалась, хотя колонией еще не была. Лет десять назад планету обследовала комплексная планетологическая экспедиция, наметила места для городов и полей, подсчитала запасы полезных ископаемых в наиболее легкодоступных месторождениях, подготовила проспект колонизации... И положила его в архив.

Теперь планета ждала того момента, когда наберется тысяч десять желающих покинуть обжитые миры и строить свой собственный. Тем временем на ней обитала команда человек из десяти, собиравшая ряд наблюдений о климате, экосистемах, занимавшаяся адаптацией всяких культурных растений к условиям планеты.

Воды в баках после маневров в районе точки скачка оставалось в обрез. Только-только на работу системы жизнеобеспечения. Пришлось даже понизить уровень воды в бассейнах. Так что Карлу в бассейне было теперь не с головой, а по шею, что не мешало в этом бассейне радостно плескаться после каждого занятия на тренажёрах.

По предварительным расчетам Алины выходило так, что для выхода на орбиту Сигмы Дракона-d придется полностью осушить бассейны. Но если учесть, что сразу после выхода на орбиту надо будет готовиться к посадке и сворачивать жилую палубу, то это не должно создать дискомфорта экипажу и пассажирам.

Однако, получилось не так. До выхода на орбиту оставалось еще двое суток, когда вдруг прервалась связь с планетой. Болтавшиеся над планетой спутники отвечали, а сама планета — нет.

Серж вытащил из спутников свежие снимки района расположения базы, но на них была видна только огромная облачная воронка. Базу накрыло тайфуном.

Капитан, Джилли и Алина посовещались и решили объявить базу терпящей бедствие. Поэтому вода из бассейнов пошла в сопло сразу, а аврал по сворачиванию жилой палубы был в нарушение обычных правил объявлен еще на гиперболической траектории подхода к планете.

В течение 6 десятков килосекунд весь экипаж занимался вытаскиванием из жилой палубы оборудования и закреплением его в кладовых, сдуванием надувных перегородок, вычисткой завалявшегося мусора, в общем, подготовкой палубы к упаковке. Потом воздух из палубы был откачан и начался вакуумный аврал по укладке огромного кевларового бублика в специальные отсеки под щиты.

В этом аврале не принимали участия только юнги, не имевшие допуска к вакуумным работам, радист и все трое пилотов. Радист по-прежнему пытался пробить сигналом штормовые облака и связаться с базой. А пилоты готовились к посадке на «немую» планету, да к тому же в сложных метеоусловиях.

К счастью, к тому моменту, когда «Марианна» начала аэродинамическое торможение, чуть ли не в 180 от базы, тайфун уже ушел и удалось получить снимок с одного из спутников, показывающий, что вроде не так все и плохо — река не забита крайне опасным для садящегося корабля плавучим мусором, здания базы стоят.

Старпом Джилли формировал аварийную группу. Экипаж все равно весь сидел в салоне, поскольку жилая палуба была свернута. В аварийную группу по традиции попал сам Джилли, Афанасьич, Герхард, как судовой врач. Неожиданно для самого себя Карл получил предложение войти в эту группу. Мол, возможно, придется по ходу дела перепрограммировать ремонтных роботов, поэтому хороший робототехник в группе нужен. Пятым в группу вошел Каямура. Хотя планеты земного типа были не его специализацией, к умениям профессора-планетолога действовать на незнакомых планетах космонавты относились с большим пиететом.

Члены группы надели легкие скафандры, закрепили на них всякое аварийное снаряжение. Карл сунул в нагрудный карман ноутбук Торвальдыча. Если что, то лучше уж работать с роботами с привычной консоли.

Сразу после этого раздался предупреждающий сигнал. «Марианна» готовилась еще раз коснуться атмосферы. На этот раз уже не просто притормозиться. а погрузиться в нее и идти на посадку. Все, включая аварийную группу, опять пристегнулись к креслам в салоне. На передней стенке вспыхнул большой экран, на который транслировалось изображение с камер в рубке. Фактически сейчас весь экипаж, кроме Сержа и Алины, занятых на своих постах, видел то же самое, что и пилоты в рубке.

Вот наконец корабль пробил легкие, максимум четырехбалльные, перистые облака и шел с очень небольшой скоростью, километров четыреста в час, на высоте менее километра над руслом широкой реки, рассекавшей густые леса.

Вот под крылом мелькнула расчищенная от леса полянка, на ней несколько домиков. Услышав гул двигателей корабля, из одного из домиков выскочил человек и замахал руками. Потом из трубы повалил густой дым.

— Ага, направление ветра показывают. — раздался из динамиков салона голос капитана. — Садимся вниз по течению.

«Марианна» качнула крыльями, поворачиаясь направо. Потом еще раз направо, и вот она уже снижается над широким плесом. Касание, пробег, переход с глиссирования в водоизмещающий режим, и вот уже она, как довольно неповоротливый крупный корабль, не спеша ползет к берегу.

На береговом откосе появился человек, и начал размахивать флажками.

Очевидно, что большая часть экипажа свободно читала флажный семафор. А вот Карл как-то не удосужился его освоить. Впрочем писал он явно не слова, а кодовые комбинации какого-то сигнального свода.

— Все целы, особых разрушений нет. Нарушено снабжение энергией, сорвана антенна. Мы могли и не торопиться, подождать на орбите, пока они починят антенну и выйдут на связь. Ну да ладно, поможем ребятам. Аварийная группа, на выход!

Карл поднялся вслед за Каямурой на крышу корпуса, и в лицо ему ударил свежий речной ветер. Чуть сзади выхода из салона открылись громоздкие створки первого трюма. Афанасьич легко спрыгнул туда, и через несколько секунд оказался за пультом небольшого крана с суставчатой стрелой. Стрела была выкрашена в желтый цвет, а на ней был нарисован зеленой краской эльф-лучник, чем-то похожий на Герхарда, и написано: «Не стой под стрелой».

Афанасьич зацепил краном оранжевый пластиковый тюк. Карл мгновенно понял, что это такое. Он спрыгнул внутрь трюма и через несколько секунд выбрался обратно со шлангом от компрессора в руке. Тем временем Афанасьич опустил надувной понтон на крыло, поверхность которого была в полуметре от поверхности воды.

Пока Лада выбирала место для стоянки, поворачивала корабль носом вверх по течению и отдавала якорь, две моторных лодки и большой понтон-катамаран, способный поднять 20-футовый контейнер, были уже готовы к спуску.

И вот лодка идет к берегу. Бьется в надувные борта короткая речная волна, негромко гудит подвесной мотор на корме, в лицо летят брызги, срываемые ветром с гребней. Джилли на корме, у руля. Перед ним три универсальных ремонтных робота-ведроида, похожих на 50-литровые бочки, поставленные стоймя на маленькие гусеницы.

«Куда это я попал, — думает Карл, сидя на аварийном стокиловаттном генераторе. — Девственная планета, чуть было не сбросившая с себя единственное человеческое поселение. Река, в полтора раза шире Дуная, легкий скафандр, брызги в лицо. Рядом сидит Каямура, человек, который считает землян врагами всего, что ему дорого, и вот сейчас вместе с ним мы отправляемся кого-то спасать. Мог ли я себе представить еще полгода назад, что угожу в такой приключенческий сюжет? Был же тихим мирным кабинетным инженером.»

Лодка ткнулась носом в берег. Афанасьич схватился за генератор. Карл вскочил и взялся за агрегат с другой стороны. И они почти бегом поволокли 50-килограммовую машину вверх по песчаному откосу, в котором было вытоптано что-то вроде лестницы, чисто символически укрепленной какими-то ветками.

Взбежав наверх, они поставили генератор на землю. Карл озабоченно оглянулся на обрыв. Его не оставляло ощущение, что ведроиды, созданные для перемещения в узких технологических отсеках космического корабля, окажутся беспомощны на естественной поверхности планеты. Но нет, они довольно бодро лезли по откосу вслед за людьми, успешно преодолевали крутые ступеньки, помогая себе манипуляторами.

К Афанасьичу подошел тот самый местный парень, который семафорил флажками садящемуся кораблю. Короткий обмен репликами, и они уже тащат генератор к столбу с распределительным щитом.

Карл занялся запуском машины — у малогабаритного термоядерного генератора это не столь уж тривиальный процесс, тем более, что аварийный генератор оснащен минимумом электроники, чтобы его не вывело из строя электромагнитным импульсом, а Афанасьич полез в щит присоединять кабель зажимами-крокодилами.

Через несколько минут дело было сделано, и наблюдая за подергивающейся стрелкой амперметра, Карл представлял себе, как где-то в этих небольших домиках раскручиваются компрессоры холодильников, загружаются компьютеры, прогреваются выходные каскады радиопередачиков космической связи.

— А где ваш-то резерв? — Спросил Афанасьич. Должен же быть у вас резервный генератор.

Местный безнадежно махнул рукой куда-то за домики.

Карл вгляделся туда, куда он показывал, и сначала не понял, что он там видит. Какая-то мешанина листьев, веток, щепок, листов металла, по которой лазили два человека со странно тарахтящими цепными пилами, а рядом еще один протягивал трос к маленькому трактору.

Через пару секунд он сообразил, что это. На этом месте стоял небольшой сарайчик, на который рухнуло развесистое вековое дерево. Сейчас аборигены планеты распиливали его на отдельные ветки и оттаскивали в сторону, чтобы добраться до того, что осталось в сарайчике.

Карл свистнул одного из ведроидов и подошел к сарайчику. Заклиненная дверь уже была с мясом оторвана, и можно было увидеть стоящий внутри аварийный генератор.

С удивлением Карл понял, что это машинка с двигателем внутреннего сгорания. Весила она примерно столько же, сколько только что пущенный в ход аварийный генератор «Марианны», а мощности давала раз в десять меньше. Плоский бак для горючего, располагавшийся в верхней части агрегата, был погнут и пробит ветками дерева. Под агрегатом темнела лужа, издававшая противный сивушный запах.

— По-моему, это ремонтируется... — задумчиво сказал Карл себе под нос.

— Что? — моментально отозвался абориген, возившийся с трактором.

— Генератор, говорю, ремонтируется. Похоже, что бак принял удар на себя, а механика не пострадала.

— Точно? — абориген нырнул под нависший над косяком двери ствол. — Помоги-ка мне его вытащить.

Вдвоем они выволокли агрегат из сарайчика. Осмотрев его со всех сторон, Карл понял, что положение несколько хуже, чем ему показалось сначала, но отступаться от своих слов он не собирался. На кораблях ВКФ после боев с шияарами и не такое чинили.

— Руководство по ремонту этой штуковины есть?

— Где-то есть. В компьютере. Пока не поднимем питание, не добудешь.

Тракторист был еще не в курсе, что привезенный с корабля аварийный генератор уже запущен.

Карл потянул из нагрудного кармана ноутбук. Базовая станция беспроводной сети уже поднялась, и ноутбук с легкостью к ней подключился. Естественно, никаких паролей, никаких защит. Зачем, если на всей планете ни одного постороннего? Вот местный файловый сервер. Тоже уже загрузился. Ага, вот документация на технику. Естественно, у руководства по ремонту есть в качестве приложения программа для универсальных ремонтных роботов. Вот ее мы в ведроида и зальем.

Только поменять блок обращения с механически поврежденными деталями со стандартного «оторвать как попало и выбросить», на взятую с боевого корабля библиотеку аккуратной разборки для последующего ремонта.

Карл огляделся вокруг, пытаясь понять, куда же его, собственно, занесло. Несколько бревенчатых домиков с крышами из профилированного алюминиевого листа, дощатые сараи, все это опутано проходящими по воздуху электрическими проводами, кусочки явно возделанной земли, обнесенные проволочными изгородями с бубенчиками, видимо для отпугивания местного зверья.

— Что, в первый раз такое видишь? А ведь большая часть населения колоний примерно так и живет. Малая ГЭС для электричества, ферментер для подвижной техники, а так — сплошная природа кругом.

Правда, обычно все же люди селятся деревнями по 10-20 домов. Вместе — легче. Ну и, естественно, на заселенных планетах есть возможность сесть на авиетку и слетать в город, где рынок, больница, и сервисное бюро по технически сложным товарам. Поэтому силуминового фаббера в сарае никто не держит.

А здесь, пока вот такие, как мы, не прилетят, помощи никакой не будет.

Ладно, твой робот без тебя тут справится? Тогда пошли, помогать им их ГЭС чинить.

Карл принюхался к баку, который робот тем временем уже отвинтил от генератора.

Прежде чем Джилли успел ответить, отреагировал тракторист:

— Слушай, парень, ты откуда? Из-под Проциона что ли? Где еще можно дорасти до бритья и ни разу в жизни бутанолового ферментера не видеть?

— Да все мы с какой нибудь земли. Ну, кроме некоторых с Беты Гидры, которые с воды. Я, например, с Земли Ольги Лазаревой. Это под Ахирдом^22.1.

— В Солнечной Системе вроде обитаемая планета называется Марс. И там тоже, как и под Проционом, живут под куполами. А Земля с большой буквы, эта которую в школе по истории проходят? Помнится, с ней что-то не так было.

— Ну можно и так сказать. Но тем не менее я именно оттуда.

— Ну тогда любуйся. — Тракторист показал на цилиндрическое сооружение, сложенное из камней на цементе, высотой чуть выше пояса и примерно полутораметрового диаметра, накрытое металлической эмалированной крышкой, сделанной явно каком-то более серьезном предприятии, чем силуминовый фаббер в сарае. — Туда кидаешь всякую органику, а там живут специальные бактерии, которые ее сбраживают не в этиловый, а в изобутиловый спирт. Он лучше подходит в качестве моторного топлива, и к тому же перегонять не надо — сам всплывает на поверхность. Там достаточно хитрый флотационный сепаратор, который его отделяет от воды. Энергии почти не требует — только воздух прокачивай. Вон, — он пнул ногой валяющийся рядом с ферментером ножной насос. — Пока электричества не было, подкачивали вот этим, чтобы бактерии не передохли.

— А что именно не так с Землей? — спросил тракторист, когда Карл кончил оценивать ферментер.

— Не знаю, что с вашей, спейсианской, точки зрения не так. Для меня там все так. Вон у того дядьки спроси. — Карл указал на Каямуру, вместе с остальной аварийной группой «Марианны» ожидавшего, пока Карл и тракторист закончат разбираться с роботом. — Это профессор Каямура, известный планетолог, он земной угрозой занимается дольше, чем я живу на свете.

ГЭС располагалась в полукилометре от поселка на небольшой быстрой речушке, впадающей в огромную реку, служившую гидроаэродромом «Марианне». К ней вела просека с наезженной трактором колеей, по которой шел ряд столбов с неизолированными алюминиевыми проводами, которые крепились на что-то вроде стеклянных рюмок, надетых на вбитые в деревянные столбы крюки.

Ураган вывернул четыре столба и в шести местах уронил на провода деревья. Пострадала и сама плотина, а водовод, подводящий воду к турбине, был забит плавучим мусором.

Роботы здесь были абсолютно бесполезны. На работу в воде, да еще и при сильном течении, они были совершенно не рассчитаны. Пришлось в воду лезть людям. Карла неприятно удивило, насколько холодной была вода в этой речке, стекавшей с близлежащих гор. Даже через легкий скафандр вода ощутимо холодила. А местные жители лезли в воду, раздевшись догола.

Правда, на берегу водохранилища они развели здоровенный костер из наломанных ураганом сучьев, и каждые несколько минут выскакивали греться около него.

К обеду удалось более-менее расчистить водовод к турбине и затвор для спуска воды. Вода пошла по положенному ей пути. Но оставалась еще работа по восстановлению поврежденной плотины и ремонт линии электропередач.

На обед вся команда вернулась в поселок. Очень вовремя, поскольку робот как раз закончил возиться с генератором, и оставалось только заварить пробитый суком бак. А на эту операцию искусственного интеллекта немного не хватало, и Карлу пришлось взять дело в свои руки.

Он раздобыл у тракториста Мигеля некоторое количество ненужных железяк, и, пользуясь сварочным аппаратом робота, соорудил из них хитрую конструкцию, похожую не то на самовар, не то на кальян. Налил воды, набил чашечку сухими листьями, в изобилии валявшимися под ногами, и зажег.

— Понимаешь, варить топливный бак просто так опасно. Могут взорваться пары топлива. Надо наполнить его инертным газом. Детандера у вас, конечно же, нет. Зато горючей органики полно. Значит самый легкодоступный негорючий газ — охлажденный дым. Вот я и сварганил нечто вроде кальяна.

— Понимаешь, у нас на Земле много лет назад у разных народов было популярно такое развлечение — вдыхание дыма разных наркотических растений. И для производства такого дыма изобретали всякие разные приспособления. Вот, например, кальян — отличается тем, что дым пропускался через воду. Чтобы не был слишком горячим. Самое то, что нам сейчас нужно.

Он присоединил к кальяну ножной насос, который Мигель снял с ферментера, когда обнаружил что космонавты притащили свой резервный генератор и дали ток, и начал накачивать дым из кальяна в бак.

Через пятнадцать минут процесс был завершен.

Мигель приволок ведро бутанола, его залили в бак и Карл торжественно дернул за веревку старомодного ручного стартера. Мотор чихнул и затарахтел.

Мигель настороженно прислушался, потом хлопнул Карла по плечу:

— Ну, парень, ты крут! Я-то думал, что этой железке теперь тут ржаветь, пока не прилетят колонисты и не наладят переработку металлолома. А она у тебя опять крутится. У вас на Земле все такие крутые?

— Нет, — отшутился Карл. — Только те, кто решился оттуда улететь.

После обеда ремонт продолжился. Теперь на плотине работали только космонавты, а местные жители таскали из леса трактором бревна, распиливали упавшие деревья, восстанавливали столбы.

Карл с удивлением отмечал про себя, как это делается на неосвоенных планетах. Вот трактор волокет свежеспиленное дерево с наскоро обрубленными сучьями. Вот два парня простыми железными стругами, как в средневековье, вручную ошкуривают бревно, вот его протаскивают по козлам над большим костром и разогретое дерево мажут какой-то пропиткой.

Всякие древесные отходы летят в тот же костер.

Наверное, если бы здесь уже была колония и приличная плотность населения, рубка леса бы как-нибудь регулировалась. Но когда на всю планету два десятка человек, деревья можно рубить где попало и как попало. Хотя оставить на земле гнить обрезки, похоже, эти ребята были категорически неспособны. Все, что не пошло в костер, грузилось в тракторный прицеп, и, видимо, должно было попасть в ферментер.

Уже темнело, когда начальник станции торжественно перебросил рубильник и подал в сеть поселка энергию от ГЭС.

Джилли, как начальник аварийной партии, больше других вкалывавший на ремонте, как раз тогда, когда нужно было пожинать плоды успеха, испарился нести вахту на «Марианне», а вместо него под большим навесом в центре поселка, под которым горели яркие лампы и стояли столы, появились капитан и Лада в сопровождении всех юнг.

Лада быстро перезнакомилась со всеми аборигенами, и вот уже выясняла у ботаника станции:

— Да вот, ритуал такой есть, когда космонавт первый раз попадает на другую планету, он должен выпить стакан воды из местного ручья или родника и сжевать местную травинку.

— Ну раз ритуал, тогда да... — Эжен потянул из висящих на поясе ножен здоровенный охотничий нож и скрылся в темноте за домом.

Через несколько минут он вернулся с несколькими стеблями в человеческий рост в рукаx:

Карл с сомнением разглядывал врученный ему толстый стебель. Потом попробовал на зуб, и расплыся в широкой улыбке. Потом вгрызся в стебель с энтузиазмом, какого не испытывал, наверное, с детских лет.

Посмотрев на его лицо, юнги дружно завопили:

Эжен, улыбаясь, нарубил остальные принесенные стебли на полуметровые куски и раздал всей молодежи, включая Ладу.

Персонал биостанции переглядывался, сдерживая смех.

Видя недоуменные выражения на лицах старших членов экипажа «Марианны», Эжен пояснил:

— Это культурный сахарный тростник. Он у нас тут хорошо принялся. Даже слаще, чем под Бетой.

После окончания торжественного ужина, посвященного прибытию корабля и восстановлению ГЭС, почему-то оказалось, что делать «Марианне» на планете уже нечего. Пока аварийная партия возилась с ГЭС, остальные члены экипажа успели разгрузить то, ради чего, собственно, корабль посещал эту систему, перелить из компьютеров биостанции отчеты и письма, которые следовало отвезти в обитаемую часть Галактики, и даже заполнить баки для рабочего тела речной водой.

Оставалось вернуться на корабль и упаковать надувные лодки и всякое аварийное барахло.

Естественно, ни о каком бордингаузе на экобиостанции речи не шло, и ночевать приходилось в спартанских условиях. В противоперегрузочных креслах маленького салона в основном корпусе «Марианны», предназначенного для размещения людей при взлете и посадке.

Cалон был расчитан человек на пятьдесят, полную пассажирскую загрузку, а сейчас экипажа и пассажиров вместе не набиралось и 20 человек. Поэтому разместились достаточно свободно.

Лада, правда, предлагала немедленно взлететь, развернуть жилую палубу и уж отдыхать, так отдыхать. Но капитан на нее шикнул, мол, все пилоты и механики устали, какой тут взлет. А уж на аврале все точно попадают. Да и расположение планет неправильное. Вот завтра в полдень взлетим, и сразу на параболу, ведущую прямо к точке скачка.

Ночью Карл вдруг проснулся от того, что Лада в соседнем кресле всхлипывает. Он нежно обнял ее за плечи и почувствал, что девушку буквально бьет дрожь. Он осторожно потряс ее за плечо:

— Мне страшно. Не обращай внимания, это реакция.

— Так... Все равно ничего с этим сделать нельзя. Пройдет.

— Сегодняшней посадки. Ты не представляешь, какой это был риск. На гиперболической скорости в атмосферу, причем здесь, где атмосфера не очень-то изучена, да когда метеослужба не отвечает. Все на интуиции, на кончиках пальцев, на вестибулярке. Я такое делаю в первый раз.

— Ну, страховал. Все равно страшно. Пока летели, не до того было, пока вы там что-то героически чинили, тоже не до того. А сейчас отпускает. Не обращай внимания, это пройдет.

— У тебя в объятьях так хорошо, тепло, страх отпускает. Но ты же сам не заснешь так, — сонным голосом прошептала она.

Когда небо за иллюминаторами салона посветлело, Карл аккуратно переложил Ладу на соседнее кресло, встал, потянулся и решил зачем-то выбраться на крышу фюзеляжа. Там, к его удивлению, обнаружился капитан с чашкой кофе в руках, любующийся берегами реки под рассветными лучами Сигмы Дракона.

— А, не бери в голову, — ответил капитан. — Это абсолютно нормально. Такие кошмары — неизбежный этап взросления пилота. И я, и Джилли тоже в свое время не раз просыпались в холодном поту, переживая катастрофы, которые в реальности не случились. Девочке ещё повезло, что рядом оказался ты. Большой и теплый парень, в которого можно уткнуться носом и согреться в его тепле. А большинству приходится переживать такие ночи самостоятельно. И только утром можно прийти к учителю, чтобы объяснил и успокоил.

Порыв ветра сорвал с короткой волны с барашками мелкие брызги и добросил их до людей, стоявших на пятиметровой высоте над уровнем волны.

Свет чужой звезды, река, запах свежести, легкое покачивание огромного корпуса звездолета на короткой речной волне, свежая зелень листвы, песчаные обрывы. Карлу показалось, что до сих пор у него никогда не было таких ярких впечатлений о жизни, как последние сутки.

— Это что, потому что первая чужая планета? — спросил он у капитана.

— Да, пожалуй, нет. Это всегда так. Может быть это то, ради чего мы терпим месяцы заключения в надувных кевларовых мешках. Зато когда попадаешь на планету, не важно, в первый раз ты на ней, или она тебе знакома, как родная, ты дышишь ей полной грудью.

Через несколько минут на крышу фюзеляжа выбрался Каямура.

— Ну зачем ты вчера натравил на меня этого парня, Мигеля? Он меня за ужином замучал, выясняя что именно с вашей Землей не так.

— Ну я же хитрый, злобный землянин, — ответил Карл. — Любимое развлечение хитрых, злобных землян — подстраивать, чтобы другие делали неприятную работу вместо них. Вот с шияарами вместо нас двадцать лет назад сражались арктурианцы. А объяснять темному архидцу, что не так с Землей, лучше предоставить харанцу.

— Ага, как движок чинить, или там бревна на плотине ворочать, так своими руками...

— Ну, движок чинил робот. А что касается бревен на плотине, то хитрые, злобные земляне настолько беспринципны, что даже принцип делать работу чужими руками иногда под настроение нарушают. Вот!

Через несколько дней после старта, когда до точки скачка оставалось всего ничего, Синтия, встретив Карла в кают-компании, поделилась свежей новостью:

— Знаешь, а Мигель-то про твой ремонт генератора такой отчет в diy.repair.motor.4stroke забабахал.

Карл не понял, о чем речь, и засыпал её вопросами. Оказалось, что в колониях процветает древняя-древняя технология обмена новостями, на Земле почти вымершая в начале XXI века, под названием Usenet.

Карл докопался в справочной системе корабельного сервера до основополагающих документов, называвшихся на заре интернета Request For Comments, и датированных вторым тысячелетием от Рождества Христова. Спейсианина бы, наверное, скорее впечатлила трехзначная цифра 566 мегасекунд от «начала эпохи». Но Карл-то был землянином. Для него цифра 1987 была намного понятнее и внушительнее.

Эта система новостей совершенно не зависела от транспорта, могла работать хоть по синхронным каналам, хоть по асинхронным межпланетным, хоть путем перевозки архивов на кораблях. И была рассчитана на то, что несколько копий одного и того же сообщения придут в конкретную точку сети разными путями с интервалом хоть несколько месяцев.

Иерарахия групп новостей здесь была соврешенно не такой, какую Карл помнил по лекциям истории компьютерных сетей в родном TUW. Здесь почти незаметной была иерархия alt, зато колоссально разрослась sci, работавшая, по-видимому, заменой нормальных научных журналов.

Была крайне странная иерархия star, с подразделами по именам всех обитаемых систем, почти пустыми. Какие-то сообщения были только в star.toliman, star.sirius и star.sol. Видимо, это были локальные объявления, никому за пределами системы не интересные. Соответственно, попадало туда что-то только во время пребывания корабля в соответствующей системе, и содержимое star.arkturus уже успело почиститься, как устаревшее.

Еще на верхний уровень вылезли такие вещи, как sky, sea, space, forest и agro. Ну и упомянутая Синтией иерархия diy, состоящая в основном из описаний как что-то сделать, не имея подходящего профессионального оборудования под рукой.

О том, как что-то делать, имея профессиональное оборудование, писали в иерархиях dev, eng и craft.

Почему ремонт моторного генератора с помощью универсального космического ремонтного робота попал в diy.repair, а не в eng.repair.robotic, или space.repair.landing-equipment, Карл, в общем, не понял. Но, наверное, механику экобиостанции, пользующемуся этой системой с детства, виднее.

Отчет был хорош. В отличие от того древнего земного usenet-а, процветавшего в эпоху алфавитно-цифровых дисплеев, здесь не стеснялись использовать иллюстрации, способ упаковки которых в письмо описывался RFC уже из третьей тысячи, датированных началом XXI века.

А Карл слил Мигелю по его просьбе полный видеопротокол ремонта, записанный роботом.

На Земле бы из этого, пожалуй, смонтировали видео с голосовыми комментариями, а здесь это почему-то был письменный текст с фотографиями и нарисованными явно в каком-то достаточно серьезном CAD схемами.

Игра в драконов

Джек осторожно заглянул в дверь небольшой комнатки. Рина была там. Она сосредоточено прыгала перед большим экраном, играя в какую-то компьютерную игру с управлением жестами. Судя по наличию на экране какого-то старика в балахоне с жезлом, игра относилась к популярному на Земле жанру фэнтези.

Но вот экран залился красным цветом, а потом появилась заставка с симпатичной драконьей мордочкой. Похоже, её там опять убили и можно её отвлечь.

— А-а, привет. Это "Последний драконлорд". Играл?

— Нет, она же всего пару месяцев как вышла, а мне последнее время симуляторов по программе во-о-т так хватает.

Джек вздохнул, вспоминая насколько легка и беззаботна жизнь подмастерья, пусть даже юнги в военном флоте, по сравнению с жизнью курсанта Военно-Космической Академии.

— Жалко. Я думала, ты мне поможешь. А то тут я не могу один эпизод пройти, — она загрузила файл сохранения. — Смотри, вот этот гад запер меня в драконьем теле. В узкой пещере. Ни хвостом размахнуться, ни зубами его уцепить. А огнем дунуть в замкнутом пространстве — сама себя сожжешь, а у него, гада, иммунитет против огненной атаки.

— В узкой пещере говоришь? — Джек на секунду задумался. — В драконьем теле, покрытом пуленепробиваеомй чешуей? Знаешь что, а потрись-ка ты просто плечиком о стенку, где он стоит.

Рина попробовала. Из динамиков раздался сдавленный хрип, и хруст ломающихся костей. Она немного сместилась, и посмотрела на плечо. На экране раздвоенный драконий язык потянулся к неаппетитному красному пятну на чешуе.

— Я б не стал языком, — прокомментировал Джек. — А вдруг он ядовитый.

— Фигня, драконы ядов не боятся. — Девочка нажала на кнопку сохранения, вытащила парня из угла, куда он отступил, чтобы не попасть в поле зрения камер, отслеживающих жесты игрока, и прокрутила его несколько раз в ритме вальса, а потом звучно чмокнула в щеку:

— Получилось, получилось, получилось! Но как ты догадался?

— Ну, — с чувством гордости собой произнес Джек, — Три года юнгой на «Нельсоне». Про лазанье по узким трубам и колодцам я знаю все, что про это стоит знать.

— Интересно, какой у этого безобразия рейтинг? — раздался вдруг голос от двери. Ребята оглянулись и увидели в дверях Мару.

— Ну ты когда игру запускала, на заставке код из пары букв и цифр был?

— А это значит, что вам в эту игру играть рано, и даже мне только неделю как можно. Расшифровывается как «not for children before 16».

— И что теперь? — настороженно спросила Рина.

— И ничего. Как будто глупые предрассудки землян насчет возраста вас касаются. Ты ведь уже не раз на полостной операции ассистировала. Значит тебя видом кишок даже вживую не удивить, не то что на экране. А скорее всего рейтинг поставили из-за таких реалистичных сцен, вроде этого размазанного по стенке. Чем ты его, кстати?

— Может там конечно, еще какие сексуальные сцены есть.

— Пока не было. Судя по тому, что на форуме пишут, там в конце есть какой-то принц, с которым можно целоваться, но это максимум. Ну и была в самом начале какая-то банда наемников. Я даже не сообразила что они не только на кошелек могли нацеливаться, как всех положила.

— Ладно. Если чего непонятное увидишь, придешь спросишь. Я тебе вот что хотела сказать. Тут в систему вошел транспортник из-под Арктура, который после Солнечной системы идет сразу под Бету. Подумай, если ты собираешься в БМА поступать, то такой удобной оказии не будет. От нас под Бету попадают обычно с пересадками либо под Толиманом, либо под Арктуром.

Поговори с мастером, может, имеет смысл добрать стаж подмастерьем под патронажем судового врача этого транспортника.

Луна с неба

Для Анджея было немножко рановато, семь утра. Но он прекрасно понимал, что девушке, живущей за шесть часовых поясов, сложно дождаться того момента, когда в Вене наступит утро.

— Это неправильно. Это я должен дарить тебе Луну с неба.

— Ну уж извини, так получилось, что у меня такая возможность есть, а у тебя нет. Короче, тут собралась какая-то странная компания расконсервировать купол Клазиуса. И везти их Келли, естественно, припряг меня. Могу прихватить с собой еще и корреспондента. Заодно побываешь на Лунной Базе у Вагабова, которая на самом деле Малый Купол Клазиуса. В общем, завтра, примерно в это же время, я подбираю европейскую часть компании на берегу Дуная, на Треппельвег чуть выше Нордбрюкке.

Потому что ниже у вас сплошные мосты а пинассе все-таки нужно пару километров свободной воды.

Бета Южной Гидры

Даже Карл получил парочку — одно от Мишеля Карсака, который рассказывал об успешных испытаниях корветов «Маринеско» и «Орельяна» и благодарил за замечательные корабли. Повод для законной гордости. Карл действительно немало труда приложил к проектированию этих кораблей.

Второе письмо было от Миранду. Тот рассказывал о постановке в Венской Опере и передавал приветы от Рута и Фафнира. Карл напрягся и пересчитал время. Получалось, что премьера была буквально две недели назад. Когда письмо успело дойти до Беты Южной Гидры?

В течении целых суток, космических, стакилосекундных, члены экипажа, встречаясь и на рабочих местах, и в кают-компании, и в коридоре у жилых кают, обменивались полученными новостями со всей Галактики.

Корабль просто гудел от радостного возбуждения, вызванного возвращением в цивилизованную часть Космоса, включением в информационный поток цивилизации. Для Карла, до самого полета ни разу не выпадавшего из куда более плотных информационных потоков Земли, это было совершенно новым впечатлением.

Вечером он заглянул в каюту к Ладе. Та сидела перед настенным экраном и изучала какое-то руководство по пеленанию младенцев.

— Да вот, решила, как в порт придем, досдать последний зачет в бета-листе.

На лице у Карла изобразилась сложная гамма чувств. Когда девушка, с которой ты фактически живешь, задумывается о сдаче экзамена на право воспитывать детей, это может означать либо то, что она собралась заводить ребенка от тебя, а к такой постановке вопроса Карл был не готов, либо что у нее где-то есть другой парень. Последнее вероятнее, поскольку неспроста она взялась за этот учебник сразу после получения писем из внешнего мира.

Лада легко прочитала все эти мысли по выражению лица Карла:

— Не угадал, с двух раз не угадал! — рассмеялась она. — Третий раз гадать будешь, или сразу рассказать?

— Не понял, что не угадал, — попытался отвертеться Карл. — Так что рассказывай.

— Не угадал, зачем мне экзамен на родительство. Признайся, ведь ты сначала подумал, что я от тебя залетела. А потом — что раз это желание сдавать экзамен совпало с получением писем, то у меня где-то есть другой парень.

— На самом деле, я действительно получила письмо. Но не от парня, а от девчонки двенадцати толиманских лет от роду. Это моя двоюродная племянница. Она скоро кончает школу, и просится к нам в юнги. А мне хочется не поручать ее какому-нибудь из старших членов экипажа, а самой стать её мастером. А вот чтобы официально брать себе подмастерий, нужно иметь право на родительство.

Карл вплыл в пилотскую рубку за пятнадцать минут до конца вахты Лады. В окнах был обычный вид звездного неба. Если приглядеться, можно даже опознать знакомые созвездия. На расстоянии в двадцать пять световых лет их очертания не слишком сильно отличаются от привычных.

На экране навигационного компьютера космос выглядел совершенно по-другому. Он был пересечен тракеториями десятков кораблей, как уходивших от обитаемой планеты в сторону зоны скачка, так и наоборот, подлетавших к планете. Вокруг самой планеты был нарисован жгут траекторий, живо напомнивший Карлу потроха какого-нибудь кабельного колодца.

— А почти никак, — ответила Лада. — Сейчас нету кораблей в опасной близости, ближе гигаметра. А подойдем к планете поближе, будем у диспетчеров слот запрашивать.

В кают-компании за обедом капитан помогал Каямуре разобраться с дальнейшим маршрутом. Расчетное время прибытия «Марианны» в космопорт Лерна оказывалось на три часа позже старта «Восхода Хары» — рейсового пакетбота, обслуживающего линию Бета-Хара.

Хотя обе системы были достаточно населенными, Хара это все-таки не Арктур и даже не Толиман. Поэтому регулярные рейсы обслуживались всего двумя кораблями, и получался один рейс в две мегасекунды.

Конечно, Мир Беты такое место, где в течение вынужденного трехнедельного ожидания ученый найдет, чем заняться. Но Каямуре очень хотелось домой.

— Увы, не получится. Мы и так идем по практически оптимальной траектории. Тормозиться об атмосферу, как под Сигмой Дракона, нам над цивилизованным миром никто не разрешит.

Мы должны будем честно выйти на круговую парковочную орбиту, дождаться своей очереди на посадку и все такое. Хорошо посещаемый порт, здесь садится не меньше десятка кораблей в день.

Хотя... Есть одна мысль. Если старина Самурай согласится... Напишу-ка я ему письмо. — «Марианна» находилась еще в сотне гигаметров от Мира Беты, и об интерактивной связи речи идти не могло. Приходилось писать письма и ждать ответа.

Ответ был получен положительный. Капитан Такуда, по прозвищу Самурай, был однокашником капитана «Марианны», носившего в те годы прозвище Татарин. Поэтому и речи не могло быть, чтобы отказать бывшему сокурснику в такой мелочи, как принять у него пару пассажиров непосредственно перед уходом с околопланетной орбиты.

Правда, для «Марианны» это означало, что убрать жилую палубу придется еще до выхода на парковочную орбиту, а не перед сходом с нее. Потому что десятитысячетонный пакетбот это не километровая станция Сириус, и стыковаться к нему, не убирая мешающего маневрам «бублика», было бы небезопасно.

И вот опять, как и при подходе к Cигме Дракона-d, весь экипаж собрался в салоне. На экране на передней стенке показывается примерно то же самое, что видят пилоты через окна рубки. Пол-экрана занимает огромный голубоватый шар Мира Беты, над ним то там, то сям вспыхивают искорки проблесковых маяков различных космических аппаратов.

Вот один из аппаратов начал постепенно расти. По компоновке он более-менее напомнил Карлу крейсера серии «Нельсон». Те же короткие прямые крылья ближе к хвосту, вместо единого киля две шайбы по концам крыльев, жесткое неубирающееся кольцо жилой палубы в одной плоскости с крыльями, способное работать как дополнительное крыло.

И размеры, похоже, примерно те же. Десять тысяч тонн, не считая рабочего тела, четверть километра в длину.

Правда, жилая палуба чуточку более громоздкая, чем у «Нельсонов». Впрочем, оно и понятно, основной груз этого корабля — пассажиры.

«Марианна» приблизилась к кораблю так, что его корпус занимал уже почти весь экран, уравняла скорость и медленно-медленно заходила на стыковку.

На киле Карл разглядел забавную картинку — поджарую длинноногую собаку с четырехлучевой звездой в зубах.

— Что это? — спросил он сидевшего рядом Герхарда.

— Опознавательный знак. Все торговые корабли несут на киле картинку, так или иначе символизирующую систему происхождения. У нас — стилизованное изображение древнего арктурианца. У толиманцев — просто две звезды. А это — Хара. Бета Гончих Псов, поэтому гончая собака и нарисована.

Киммоти Такуда, капитан «Восхода Хары», разглядывал в бинокль маленький треугольничек арктурианского трампа, запросившего стыковку.

Сейчас этот кораблик можно было принять за орбитальный шаттл. А на самом деле это трамп-тысячетонник класса «Красотка», самый маленький из кораблей, способных самостоятельно совершать межзвездные скачки.

Тысяча тонн снаряженной массы без рабочего тела, колесное шасси, которое лучше, конечно, использовать на планетах не более чем с пятью метрами на секунду в квадрате, надувная жилая палуба, обеспечивающая достаточный для таких маленьких размеров комфорт.

Вот такой мелюзге и достается все самое интересное в Космосе. Планетологические экспедиции, снабжение экобиостанций и научных станций, визиты на Старую Землю.

А шикарный десятитысячетонный пакетбот, к командованию которым капитан Такуда шел так долго, это мотание в треугольнике Бета-Арктур-Хара. Ну может быть, еще под Толиман иногда попадешь.

Тем временем корабль за окнами рубки уже приблизился на расстояние, сравнимое с собственным размером, и начал маневрировать.

Характерный какой-то почерк — гасить поперечную составляющую скорости одновременным включением носовых и кормовых двигателей ориентации. Ни один выпускник лемурийской космоходки никогда так не сделает.

И подчеркнуто четкие фазы маневров. Явно человек с небольшой практикой. Но какие-то плавные.

Киммоти взял микрофон и вызвал капитана трампа:

— Руслан, откуда у тебя в пилотском кресле девчонка из Толиманской космоходки?

— Откуда, оттуда, из-под Толимана. Мы туда четыре скачка назад заходили. Мой старпом там списался и улетел под Арктур свой первый корабль принимать. Пришлось взять второго помощника из местных.

«Восход Хары» чуть заметно вздрогнул, и на пульте перед его капитаном вспыхнул транспарант «есть касание, идет стягивание».

— Передай ей, что она молодец. Очень мягкая стыковка. Она у нее первая?

— Нет, тут тебе не повезло. Первой у нее была станция Сириус.

— Киммоти, а давай я от тебя сейчас, после отстыковки, посадочными манипуляторами покрепче оттолкнусь.

— У меня тут сотня пассажиров и масса всего вдесятеро больше твоей.

— Ну неужели ты двигателями ориентации не парируешь толчок? А меня сразу откинет от тебя на безопасное состояние и ты сможешь сразу давать импульс. У тебя же до импульса считанные минуты остались.

Такуда набрал на контрольном мониторе несколько строк скрипта, завязывая импульсы двигателей малой тяги на показания акселерометра.

На пульте тем временем погас транспарант открытого перехода.

— Есть герметизация, — доложил второй помощник, принимавший пассажиров.

Пассажиры на громоздкой жилой палубе «Восхода Хары» ничего не почувствовали. Каямура и подмастерье со станции Сириус заметили, что отстыковка сопровождалась более резким толчком, чем обычно.

«Марианна» отлетела от «Восхода Хары» как мячик. Лада с некоторым трудом погасила желание корабля покувыркаться в космосе, вызыванное тем, что посадочные манипуляторы дают толчок не точно по оси. Они вообще не слишком рассчитаны на подобные операции. Это скорее интеллектуальные швартовы, которыми севший на воду корабль хватается за причальные палы.

Лерна — это вам не какая-нибудь Порт-Шамбала, где от причала до бордингауза можно дойти пешком. Это крупный порт, причалы которого растянулись на километры.

Поэтому экипаж «Марианны» собрался около выхода на набережную с короткого пирса, к которому пришвартовался корабль, и ждал заказанного автобуса.

Пока автобус не приехал, Карл, оперевшись на ограждение пирса, смотрел вниз. Между гранитной облицовкой набережной и водой был песчаный пляжик шириной метров пять, на который с легким шипением набегали мелкие волны.

Почти под самым пирсом они нанесли и сложили кучку водорослей и прочего мусора. В этой куче сосредоточенно копалась поджарая серо-полосатая кошка. Время от времени ей удавалось там добыть что-то съедобное, вроде креветки, и она с аппетитом этим хрустела и облизывалась.

Вдруг кошка резко подобралась, сдвинув все четыре лапы вместе, выгнула спину, и одним прыжком очутилась у ног Карла.

Через секунду на пляжик накатила крупная волна, поднятая швартовавшимся к соседнему пирсу пакетботом-трехтысячником, и с грозным шипеньем залила его весь, разбившись о гранит набережной.

Счастливо избежавшая купания кошка повернулась в сторону пакетбота, подняла хвост, и сердито промявкала все, что хотела сказать в адрес пилотов, которые так швартуются. После чего успокоилась и улеглась на нагретых Бетой досках ждать, пока пляж подсохнет настолько, что можно будет возбновить охоту за креветками.

Но вот наконец подошел автобус, в котором уже разместился экипаж какого-то другого корабля, подобрал людей с «Марианны» и повез вдоль берега лагуны. Сначала по левую стороную дороги мелькали десятки, если не сотни, огромных межзвездных кораблей, пришвартованных у многочисленных пирсов, а по другую стояла стена леса. Потом стена леса кончилась, сменившись пакгаузами и кранами, а места у причалов заняли разнообразные морские суда.

Потом автобус въехал на небольшой подъем, и справа поднялся редкий ряд небоскребов, похожих на раскрытые книги. Слева, казалось прямо от парапета набережной, начиналась сияющая в закатных лучах Беты гладь лагуны.

Автобус затормозил у второго из небоскребов.

— Интересно, сколько народу живет в этом городе, если тут такая набережная, — вслух поинтересовался Карл.

— Лерна — один из крупнейших городов в Галактике, ответил капитан. — Так что наверное, тысяч пятьдесят, а то и семьдесят. И раза в три больше приезжих.

— Но тут в одних этих небоскребах пятьдесят тысяч разместится.

— Да, это они размахнулись. Это кто-то из основателей колонии впечатлился видом набережной какого-то земного города, Гаваны, что ли, и решил устроить здесь такое же. Построить это при современной технике в общем-то не так дорого. А потом стали думать, как это использовать. Получился единственный порт в Галактике, где в бордингаузе трехкомнатные номера.

На входе в бордингауз весела огромная аляповатая афиша. Лада внимательно посмотрела на нее, потом на часы, которые у нее уже показывали местное время в дополнение к общегалактическим секудам.

— Бли-и-ин! Завтра же здесь Калябра. Карл, давай быстрее устраивайся и дуем в город.

— Ну ты же хотел много чего здесь купить. А завтра Калябра. Это такой местный праздник, будут всякие карнавалы и прочие народные гуляния, но никто ничего не будет продавать. В Калябру, от полуночи до полуночи ни одна монетка не должна сменить владельца.

— Интересный обычай. А есть мы завтра что будем?

— Ну это как раз не проблема. Кэп договорится сегодня о пансионе для всего экипажа, только и всего. Здесь все так делают. Но если мы хотим что-то купить, это надо делать сегодня, или отложить до послезавтра.

— Ну так завтра же Калябра. А сегодня... Слушай, как сегодняшний вечер у вас называется, — обратилась она к портье.

— Ночь Большого Отлива. Только на самом деле в этот раз Отлив будет уже после рассвета.

— Сегодня у них Ночь Большого Отлива. Все магазины работают ровно до полуночи.

Буквально через десять минут, получив ключи от номеров и закинув вещи, Карл и Лада бросились в город, как бросаются в воду рыбкой с пирса.

Бета уже успела закатиться и на Лерну обрушились стремительные тропические сумерки. Город восстал против нахлынувшей тьмы, залив свои улицы огнями витрин и светящихся вывесок. В их ярком свете терялись не слишком многочисленные уличные фонари.

По улицам, в которые они окунулись, как только свернули с набережной, текли достаточно плотные ручейки прохожих. Если бы не слова капитана, Карл ни за что бы не подумал, что здесь всего тысяч пятьдесят народу.

Такое впечатление что Ночь Большого Отлива выгнала на улицы всех обитателей города, да еще и собрала в нем многочисленных приезжих.

Не успев отойти и пары кварталов от набережной, Карл вдруг резко затормозил перед огромной витриной.

На витрине среди каких-то экзотических кустов вились спирали Бруно, стояли крупнокалиберные пулеметы на треногах, были прихотливо разложены ранцевые огнеметы и гранатометы, под потолком были подвешены небольшие, но достаточно грозные самолеты-беспилотники. В углу чернели гусеницы маленькой танкетки, оборудованной бульдозерным отвалом.

— Пошли, зачем тебе снаряжение для колонистов из дикого леса?

— Оно, что, настоящее? — вышел из ступора Карл.

— Ну не игрушечное же. Посуди сам. Население на планете всего несколько десятков миллионов человек. Причем это Мир Беты, так что на суше живет не более половины. А суши тут не меньше, чем на Земле.

Поэтому стоит отойти от города на пару сотен километров, начинается фронтир с дикими зверями. Поэтому хлев надо обносить колючкой, а на башнях ограды держать пулеметы. Ну а огнеметы и танкетки — это для освоителей новых земель. Пошли, там дальше еще будут магазины для систедеров и шельферов, и где-то тут вроде еще авиасалон был.

— Ну это где самолеты и автожиры продают. У вас на Земле частная авиация почему-то малопопулярна. А здесь, как и во всех колониях, ее полно. Но мы вообще-то вроде ноутбук покупать собирались. Кстати, вот. Магазин электронной техники. Пошли.

В магазине малогабаритные ноутбуки занимали довольно большую витрину. Карл внимательно разглядывал их.

— Никак не могу. Вот если бы клавиатуру от этого, да тачпад от этого, да к вот этому, но чтобы еще портов как у вот этого...

— И это называется выбрать не можешь. Эй, хозяин, — помахала она рукой молодому человеку в белой форменной рубашке, которому до владения магазином было явно дальше чем фотону отсюда до Солнечной системы. — Примите заказ: берем за основу вот эту модаль, клавиатуру вот от этого, тачпад вот такой, портов не меньше четырех, радиоинтерфейсы... — тут она перечислила все, что могло пригодиться на корабле, даже не спрашивая Карла.

— Корпус какой? — поинтересовался продавец, делая пометки стилом на экране своего планшета.

— Я-то ношу ультратонкий, — постучала она пальцами по своей пилотской планшетке. — Но мне с ним по трубам за ведроидами не ползать. Возьми аккумуляторы средневысокой емкости.

— Что, дорого? — спросил Карл. О покупательной способности беталера он имел крайне смутное представление. Но тысяч пять у него в кармане было.

— У нас самое высокое качество под Бетой, — гордо декларировал продавец.

— А как насчет предпразничной скидки? — поинтересовалась Лада.

Продавец задумчиво потыкал стилом в экран своего планшета:

— Хорошо, присаживайтесь. Сборка и тестирование займут примерно полчаса. Хотите кофе?

— Тут что, ноутбуки на заказ собирают? — удивленно спросил Карл Ладу, когда они уселись за небольшим столиком у самой витрины, а продавец уже общался с какими-то другими покупателями.

— А как же? Тут же не десять миллиардов населения, как у вас. Не получится заранее нашлепать любых конфигураций, и надеяться, что все раскупят.

Наконец, ожидание завершилось и продавец притащил новенький ноутбук. Он поставил его на стол перед Карлом и предложил сконфигурировать дерево доверия.

Карл слегка озадачился. Оно вообще-то знал, что в системе Оникс все программы обязательно должны быть подписаны электронной подписью, но до сих пор как-то не задумывался, а кто и как решает, чьим подписям доверять. Его разработки для ВКФ в Вене подписывались ключом лаборатории, при поступлении на «Марианну» Синтия выдала ему сертификат, который признавали все компьютеры и роботы на борту, в том числе и ноутбук Торвальдыча.

Теперь вдруг выяснилось, что когда человек становится владельцем компьютера, то он и только он решает, чьим подписям доверять. Конечно, было бы глупо не доверять подписям производителя операционной системы. Но главный, корневой сертификат, который прошивается в специальную область памяти и на котором проверяются все прочие сертификаты — это сертификат владельца компьютера.

Для того чтобы прошить этот сертификат, нужно не просто загрузиться со специального брелка, а еще и установить специальную перемычку под небольшой крышкой на нижней стороне корпуса.

После того как эта операция была произведена, продавец залил разъем, из которого была извлечена перемычка, легкоплавким пластиком и оттиснул на нем печать.

Кроме этого, была специальная область памяти, куда прописывались доверенные сертификаты, подписанные на корневом. Чтобы можно было протянуть цепочку доверия от корневого до того, на котором подписано ядро системы.

Несмотря на то, что эти сертификаты были защищены подписью, запись в эту область была возможна только при загрузке с того же самого брелка, на котором лежал свежесозданный корневой ключ. А там была специальная версия системы, с полностью удаленными сетевыми возможностями. То есть сделать что-то с деревом доверия можно было только держа ноутбук в руках.

В принципе, достаточно было иметь в дереве всего два сертификата — сертификат производителя операционной системы, который обеспечивал доверие не только программам, включенным в состав этой системы, но и некоторым сторонним приложениям, за качество которых производитель ручался, и сертификат системного администратора корабля, поскольку в Торгфлоте было принято, что системный администратор корабля имеет кое-какие права в том числе и на личных ноутбуках экипажа. Но Лада посоветовала Карлу сразу поместить туда еще и собственный сертификат разработчика, ключом от которого можно было пользоваться без перезагрузки со специального носителя.

Идея, что компьютер действительно принадлежит ему, была для Карла довольно необычной и он долго крутил её в голове, пока Лада чуть ли не на буксире волокла его от магазина электроники к следующим намеченным ею целям. До сих пор Карл никогда не был полновластным хозяином на компьютере, где работал. Поставщик операционной системы, родители, системные администраторы школы и университета, операторы сети связи, заказчики... Все они всегда оставляли за собой право что-то требовать от компьютера, на котором когда-либо работал Карл, и расценивали вторжение в свою область как нарушение. Либо условий договора, либо просто злостное компьютерное хулиганство. Поэтому нотубук Торвальдыча Карл тоже воспринимал как какую-то вещь в себе. Вот завела Лада ему логин, вот принимает этот компьютер выданный Синтией сертификат ключа Карла для подписи программ, больше вроде ничего и не надо.

Потребовалось улететь от родной системы на двацать пять световых лет, чтобы наконец завести компьютер, над которым он является полновластным хозяином.

На следующий день Карл проснулся поздно. Все-таки бетанские сутки покороче стандартных космических ста килосекунд. А спешить было особенно некуда. «Старики» — кэп, Афанасьич, Алина и Герхард, расписали стояночные вахты на этот день между собой, под лозунгом: «Что мы, Калябры в Лерне не видели?». Каких-либо дел тоже быть не могло. Никто не будет в такой праздник ни проводить грузовых операций, ни корректировать карты, ни ремонтировать механизмы.

Поэтому молодое поколение экипажа могло наслаждаться праздником.

Судя по доносившимся в окна бордингауза звукам музыки, праздник был уже в разгаре. Быстро позавтракав в шведском столе, за котороый было уплачено заранее, и одевшись в парадную форму, Карл и Лада направились в город по вчерашнему маршруту.

Народу на улицах было гораздо больше чем вчера. Но если вчера основное внимание Карла было привлечено к витринам магазинов, то сегодня было интереснее смотреть на прохожих — магазины все равно закрыты.

Было заметно, что уличная толпа состоит из почти несмешивающихся между собой разных страт или типов людей.

Мелькала и светло-голубая парадная форма Торгфлота, но космонавтов было мало. В конце концов, в гавани Лерны всего несколько десятков космических кораблей, меньше тысячи человек общей численности экипажей. Гораздо больше было людей в похожей по покрою, но белой форме — моряков метсного торгового флота. Но и их давили своей численностью три другие группы людей — загорелые коренастые ребята в рубахах с короткими рукавами и шортах и их девушки в коротких платьях с открытыми плечами, люди, которых Карл сначала принял за что-то вроде фольклорных дикарей — идеально сложенные, стройные с минимумом одежды, и наконец, люди с относительно светлой кожей, с ног до головы окутанные в полупрозрачную ткань, с головами закрытыми широкополыми шляпами.

Карл не мог удержаться от того, чтобы провожать взглядом выставленные напоказ прелести девушек, обходившихся минимумом одежды. Через несколько минут Лада больно ущипнула его за руку:

— Ты чего все на систедерских девушек зыркаешь? Давай я что-ли тоже по систедерски оденусь, у меня грудь не хуже.

Карл слегка смутился. Потом нашел что возразить:

— А ты не боишься на местном солнце обгореть? Эти вон какие загорелые.

— Боюсь, — вздохнула она. — Я все-таки не на открытой всем ветрам плавучей платформе последние несколько месяцев торчала. Вот по-шельферски одеться было бы можно. Они у себя под водой не слишком привычные к звездным лучам и шкуру берегут. Но их накидки надо уметь носить.

— Тогда не ревнуй зря. Ну мало ли что они доставляют мне эстетическое удовольствие. Ты все равно лучше. А если ты обгоришь, то у нас с тобой будут проблемы не с эстетическими, а с более другими удовольствиями.

На перекрестках то тут, то там возникали импровизированные танцплощадки.

Причем на каждом перекрестке играли какие-то свои танцы. Где-то вальсы и танго, где-то самбу.

На одном из перекрестков Лада и Карл задержались в толпе зрителей, наблюдая за тем как команда из нескольких моряков и портовых рабочих весьма профессионально танцует брейк.

Вдруг Карла кто-то окликнул по имени. Он обернулся и увидел девочку-парамедика из Порт-Шамбалы, которая после каждой смены на «Сюркуфе» старательно контролировала здоровье всех там работавших.

— Рина? — удивился Карл. — Что ты здесь делаешь?

— Поступаю в Медакадемию, — ответила она. — А ты сюда со своим кораблем зашел? Здорово. Хоть один старый знакомый на всю планету.

Рина моментально познакомилась с Ладой и вызвала у той те покровительственные чувства, которые старший подмастерье или младшекурсник всегда вызывает у недавнего выпускника старшей школы. Впрочем сами подмастерья так же реагируют на старшеклассников.

Ещё немного и она уже тащила обоих космонавтов куда-то, где по её словам «сегодня всех мороженным за так кормят».

Действительно это было что-то, похожее на летнее кафе. Вернее само кафе тут было по случаю Калябры закрыто, но на улицу выкачана тележка-холодильник, из которой пожилой грузный мужчина, возможно сам хозяин, раздавал эскимо.

Вокруг одного нескольких сдвинутых столиков расселась молодежная компания, состоявшая примерно поровну из студентов-старшекурсников с эмблемами медицинской академии на белых нарукавных повязках, и систедеров в их чисто символической одежде.

Рина подтащила своих новых прияетелей к тележке.

— Слушай, кнопка, — попытался возмутиться мороженщик. — Ты сегодня здесь уже была. Ты точно не простудишься? Парень, — обратился он к Карлу. — ты, что-ли проследи за её состоянием здоровья.

— Нда... — медленно произнес в пространство Карл. — Когда четыре месяца назад я учился вакуумным работам, это она моё состояние здоровья контролировала.

— Послушай, парень, ты как-то не похож на свежего выпускника космоходки, — сказал мороженщик. — Тебе на вид уж явно не меньше двух десятков лет.

Карл уже привык к тому, что с первого взгляда его не воспринимают как новичка в текущей специальности.

— Я на бортмеханика недавно переучивался. А до этого был инженером-судостроителем, пояснил он.

— И это где же при обучении вакуумным работам контролировать курсантов подмастерье сажают? — влезла в разговор девушка вполне взрослого по спейсианским понятиям вида, с эмблемой в виде красной чаши, обвитой змеей, на рукаве.

— Офигеть! Что, хотя бы студентов-медиков найти не могли.

— Не могли, — пояснил Карл. Порт-Шамбала — маленькая военная база. Нет там студентов-медиков. Рина вон сюда поступать прилетела. А когда вся эскадра где-то в походе, там в госпитале персонала в обрез остается.

— Ну если так, — подвел итог мороженщик. -- Имеешь право на дополнительную порцию.

Запасшись мороженым наши герои переместились за столик где сидели студенты. Вроде как уже и познакомились.

Карл разговорился с парочкой систедеров. Ему было очень интересно, что это за странные люди такие, которых все в Лерне воспринимают как должное. Все до сих пор ему встречавшиеся спейсиане, окажись они вдруг на улицах Вены летом, вряд ли бы выделялись в толпе. Одежда была в рамках европейских приличий. А вот систедеры в городе почему-то одевались так, как не на всяком пляже прилично.

Систедеров звали Ниссе и Оссэ. Ниссе, как и полагается носителю такого имени, был высоким светловолосым парнем, правда, загоревшим почти дочерна. Его обнаженный торс демонстирировал хорошо развитую мускулатуру, но не подчеркнуто бугристые мышцы бодибилдера или тяжеловеса, а гармоничную мускулатуру пловца.

Оссэ рядом с ним смотрелась миниатюрной. Но это только рядом с ним. Рядом с Карлом она бы уже такой не показалась. Она была почти такого же роста, что и он. Определить ее расовый тип он затруднился. Что-то европейское, что-то восточное, какие-то черты — словно сошедшие с картин Гогена. Впрочем в наше время и на Земле-то не каждый может назвать расы своих предков. А в колониях процесс смешения был явно интенсивнее.

Выяснилось, что систедом на Бете называется плавучая платформа в открытом море, обычно при китовой или рыбной ферме. Люди, которые там живут, постоянно то ныряют в воду, то вылезают на платформу или какую-нибудь лодку, то заплескивается волной. В тропическом климате в таких условиях плавки — наиболее удобная форма одежды.

— А почему вы живете на этих платформах? Ведь, насколько я знаю, здесь на суше полно места.

— А почему ты живешь в титановой трубе? Тебе нравится каждые два месяца выходить под новую звезду и видеть новое небо. А нам нравится когда кругом волны до горизонта и киты поют.

— Только не в титановой трубе, а в кевларовом мешке, — поправила Лада. — Мы с трампа-тысячетонника. Это гораздо интереснее чем здоровые пакетботы, ходящие всю жизнь по одному маршруту.

— Сфера Неземных Наслаждений? — переспросила Лада. — Да, есть тут такая. Собственно, вон она торчит.

И она показала рукой в окно, где на фоне закатного неба действительно светилось какое-то круглое здание.

— Когда я последний раз была на Бете, я конечно, была слишком мала, чтобы туда попасть. Но девчонки из экипажа говорят, что это вроде нудисткого аквапарка, совмещенного с варьете. Ничего интересного. Не понимаю я людей, котрые попав к бетанскому океану, идут купаться в какой-то крытый аквапарк. Тут, между прочим открытых пляжей десятки километров. И половина зоопарка под водой.

А если тебе хочется организованную индустрию развлечений, давай лучше в Иль дю Ша Боттэ слетаем. Ринку вон свозим, пока она еще подмастерьем считается. Это вроде как детский парк и к подмастерьям там сильно другое отношение, чем к студентам.

Возьмем завтра напрокат какой-нибудь гидроплан и слетаем. Тут всего-то километров пятьсот.

— Ну ходит, конечно, но во-первых это много дольше — типичные аэродилижансы делают на такой дистанции минимум пару промежуточных посадок. Во-вторых, знаешь, как мне хочется нормально полетать? Не удерживать на глиссаде этот тысячетонный утюг, когда метр вверх, метр вниз считается аварийная ситуация, а полетать в свое удовольствие.

— Погоди-погоди, — вдруг перебила Ладу Оссэ. — Вы ведь недавно на Землю заходили. Может быть кто-нибудь из вас объяснит мне что такое «Земные наслаждения»? Что такое показывают в Сфере я знаю. Я там даже было дело как-то на каникулах в подтанцовках подрабатывала. А вот что имели в виду отцы-основатели, когда называли это «Неземными Наслаждениями»?

— Мы на Земле недолго стояли. Так что из всех земных наслаждений я только тамошнее молодое вино пробовала. Ничего, кстати. Рин, а ты что скажешь?

— У этих землян все наслаждения для взрослых. А взрослыми там считают старше 600 мегасекунд. Так что я только про компьютерные игры рассказать могу. В них у нас в Порт-Шамбале играют не обращая внимания на землянские предрассудки про возраст. Но разве их к вам не завозят?

— Я на Земле вырос. Поэтому не могу сказать, какие из наслаждений чисто земные, а какие доступны во всем Объединенном Человечестве.

Рина позвонила своему нынешнему мастеру. Сейчас её опекуном был преподаватель из медакадемии, на которого свалили целую кучу абитуриентов с других континентов и планет. Поэтому идея, что кто-то хотя бы на один день готов взять на себя заботу о его подопечной, пришлась ему по вкусу.

Но где один, там и несколько. Поэтому он тут же воззвал к чувству социальной справедливости Рины, заявив что она тут не одна такая, кто ни разу в жизни не был на Острове Кота-в-Сапогах. В общем Карлу с Ладой было предложено раз такое дело, взять на себя пятерых подростков.

— Тогда надо бы и наших юнг взять, -- подумал вслух Карл. -- Они тоже, наверное еще не были на Острове.

— Блин, -- грустно сказала Лада. -- Я-то хотела что-то легкое, чтобы каждый восходящий поток под крыльями чувствовать. А тут десять человек. Автобус с крыльями надо.

— А что, у вас их уже делают? -- оживилась Лада.

— Ага, в прошлом году появились. Классная штука для дальней рыбной разведки. А ты эту машину знаешь?

— Ну это же толиманская модель. А у нас в Нью-Бостоне рядом с космоходкой училище гражданской авиации. У них половина лётной практики на ней была. А у нас с ними постоянные подколки — кто лучше летает. Так я на семнашке однажды на спор кобру сделала.

— Кобру? На винтовой летающей лодке? -- систэдеры дружно повернулись к Ладе.

— Если из семнашки выгрузить весь тот хлам, который экипаж там обычно возит, слить почти все горючее, которого там на сутки, и посадить одного не слишком тяжелого пилота, то тяговооруженность будет больше единицы.

— О, это секретное ноу-хау толиманской космоходки. Мне потом пришлось целую презентацию рисовать, чтобы на разборе доказать, что неприемлемого риска не было. Хочешь, скину? — она смерила взглядом довольно высокого и ширококостного систэдера. — Только если будешь пробовать, больше 50 литров топлива не заливай.

Утром Карл вместе с Ладой отправился в пункт проката гидросамолетов за заказанной заранее машиной. Клерк посмотрев на заказчиков сказал:

— Ребята, а может вы вместо PS-17 возьмете PS-17TNE? Вы ведь космонавты, с термоядерными движками дело имели. А как удобно, горючку заливать не надо. Всего на 20 беталеров в сутки дороже.

— Ну уж нет! — решительно возразила Лада. — Давайте обычную, с поршневыми движками, как договаривались. Знаю я эти TNE, у них маневер мощностью тупо-о-ой, и вес все время как на полной заправке.

Самолет Карлу понравился. Белоснежный, стройный, с крылом, середина которого поднималась от фюзеляжа вверх до моторов, и там уже переходила в горизонтальные плоскости, вроде крыла чайки.

Вооружившись картой «молитвы», выкачанной из сети, Карл быстро облазил всю машину, принимая её, как и положено бортмеханику.

— Ох, у вас, космонавтов, не забалуешь, -- вздохнул клерк, когда приёмка машины была окончена.

Потом Лада перегнала машину к набережной у бордингауза. Стоянка частных самолетов у центральной набережной Лерны не разрешалась, но подогнать машину принять пассажиров было можно.

На набережной их уже ждала компания подростков. Абитуриенты-медики успели уже перезнакомиться с юнгами «Марианны».

Оказавшись на борту самолёта, Майк сразу поинтересовался:

— Пущу, куда ж от тебя деваться. Но ведь у тебя еще допуска на машины больше 5 тонн нет. Так что не особенно рвись порулить.

Подростки быстро распределились по грузовому отсеку самолета. Назвать это салоном было бы затруднительно. Узкое пространство, поуже типичного автобуса, откидные скамейки вдоль бортов, хотя и оборудованные привязными ремнями, пол примерно на уровне ватерлинии. Сбоку - дверь, сзади створки грузового люка. Спереди примерно на середине высоты отсека располагался пол пилотской кабины, накрытой сверху прозрачным фонарем. Под этим полом можно было пролезть в самый нос, где в полупрозрачном полусферическом блистере было расположено место наблюдателя. Рядом с лестницей в пилотскую кабину на небольшом столике был закреплен в карданном подвесе примус и привинчены еще какие-то кухонные приспособления.

Как только самолет поднялся в воздух и Лада по громкой связи объявила, что можно отстегнуть ремни, Лючия моментально оккупировала этот кухонный эстолик и занялаь приготовлением кофе. А Пит вместе с кем-то из медиков полез в блистер наблюдателя.

Правда, примус вызвал у Лючии замешательство. Она вопросительно поглядела на Карла, мол не электроплитка, как это включать?

Карл тоже не слишком разбирался в примусах. Конечно, понять как это устроено можно, где-то когда-то что-то Карл на эту тему читал. А с паяльной лампой даже как-то имел дело. Но тут же полный самолет бетанских детишек, которые, возможнос этой техникой знакомы куда лучше.

— Ребята, — обратился он к медикам. — Кто из вас с бутаноловым примусом обращаться умеет? А то у нас в космосе нагревательные приборы на открытом огне не применяются.

Один из мальчишек немедленно подскочил к столику.

— Переносный термоядерный реактор заводить умеешь? -- спросил он у Лючии.

(Ну ещё бы она не умела. После Сигмы Дракона все юнги «Марианны» проявили интерес к аварийному оборудованию и Карл лично принимал у всех троих зачет по работе с генератором.)

— Ну так тут гораздо проще. Смотри -- пять шагов. Прокачка, — и он выполнил несколько энергичных движений встроенным в примус насосиком. — Продувка, — чуть-чуть приоткрыв вентиль он спустил несколько капель топлива на поддон под горелкой. — Прогрев, — и, чиркнув спичкой из лежащего рядом коробка он поджег эти несколько капель. — И, наконец, старт, — дождавшись пока бутанол под горелкой прогорит, он открыл вентиль и поднес к нему ещё одну спичку. Загудело ровное голубое пламя. — В инструкции написано что топливо для прогрева надо из баночки наливать. Но все всегда через горелку из бака спускают.

Бета еще была высоко над горизонтом, когда подростки начали стягиваться к самолёту. Было видно что все они прилично устали. Майк, правда, решительно полез в кресло второго пилота, а остальные, рассевшись на откидном сидении готовы были, похоже, заснуть, прямо тут, несмотря на неудобство.

— Может заскочим в гости к Ниссе и Оссэ? -- спросила у Карла Лада. — Время еще есть, самолёт наш на сутки, до утра. А их платформа дрейфует отсюда не очень далеко.

— Можно... — парочка систедеров была Карлу симпатична. Но насколько здесь принято вот так, почти без объявления войны сваливаться на голову, он не был уверен.

— Звони Ниссе, а я пока разрешение на взлёт запрошу.

Карл вытащил из поясного чехла свой телефон. Земной, терранетовский аппарат прекрасно включился в бетанскую сеть и даже отзывался здесь на тот же номер.

— Ниссе, привет, это Карл, помнишь тех двух космонавтов, которым позавчера Лерну показывал? Мы тут недалеко от вас, на Иль де Ша Боттэ и думаем, не заглянуть ли в гости.

— Заглядывайте, конечно. Только Оссэ нет дома, и не знаю когда доберется. Ветер, понимаешь ли убился, а она усвистела на серфе миль за двадцать от дома. О, слушай, вы же на гидроплане? Может вы ее подберёте? И Ниссе назвал координаты.

— Подберем, конечно. Майк, выставь на навигаторе точку отслеживания телефона Оссэ с систэда Йоргенсонов.

Карл было приготовился диктовать номер, но оказывается проще было найти в его в базе данных по имени.

Зеркально гладкий океан еле-еле ворочался пологой зыбью в лучах послеполуденной Беты. Парус почти не ловил ветер. Оссэ давно уже хотелось бросить парус в воду, сесть, а то и лечь на доску, и немного отдохнуть. Но все-таки какое-то подобие ветра было, и каждая минута хоть на несколько метров, но приближала ее к дому.

В небе появилась крупная белая птица, до девушки донеслось гудение мотора.

«Вот людям хорошо, — подумала она. — для полетов погода идеальная»

Гидроплан снизился, сделал круг и тут в наушниках гарнитуры послышался сигнал. Оторвав одну руку от гика, она нажала кнопку ответить.

— Привет, это мы, космонавты с Калябры. Мы тут решили к вам в гости, а говорят хозяйки дома нет. Готовься, сейчас мы сядем и тебя подберем.

PS-17 с грацией хорошо наевшегося пеликана плюхнулся в воду и заскользил по направлению к серфу.

— Карл, Пит, на выход на носовую палубу, — скомандовала Лада. — Штормтрап и буксирный конец.

— Может через задний люк грузить будем? — усомнился Карл, уже поднявшийся в пилосткую кабину. Приказы командира корабля сначала выполняются, потом оспариваются.

— Мне немного страшно открывать этот люк в открытом море, а не у пирса. Давай лучше через пилотскую кабину втащим.

Между креслами первого и второго пилота в семнашке был довольно широкий проход, а в остеклении кабины — прозрачная дверь. Выбравшись в нее, Карл и Пит оказались на палубе, довольно высоко поднимавшейся над водой. Когда гидроплан подрулил к Оссэ, её голова оказалась на уровне ботинок Карла.

Пока Лада маневрировала, чтобы подойти к серфу, полностью погасив скорость, Оссэ успела что-то сделать со своим парусом, и теперь вместо огромного треугольника она подала на самолет палку с накрученной тканью.

Потом она подняла с кормы серфа какой-то ящик, и с большой осторожностью передала его Карлу:

— Осторожно, это результаты моей дневной работы.

Потом закрепила на носу доски буксирный канат, и легко взлетела по штормтрапу. Карл и Пит с некоторым усилием выволокли серф на нос самолёта.

Серф оказался несколько больше тех, с которыми Карл когда-то имел дело на Нойзейдлерзее. То есть он был сравним с самыми новичковыми моделями, в которых скорость приносилась в жертву устойчивости.

Впрочем, судя по всему Оссэ тут не спортивные рекорды ставила, а делом занималась. Ящик с «делом» был довольно увесистый.

Оссэ уже исчезла в недрах самолёта вместе со своим ящиком, оставив парням затаскивать доску через довольно узкую дверь.

Впрочем, это не заняло много времени. Как только хвост доски вместе с держащимся за него Питом оказался в грузовом отсеке, Майк захлопнул дверь, а Лада завела моторы и начала разбег.

Оссэ уже сидела на скамейке со здоровенной кружкой чая в руках.

— Как здорово, что у вас горячий чай есть. Вот так болтаешься в море, думаешь что раньше полуночи до дома не доберешься, а тут на тебя сваливаетя с неба закрытое помещение, с сидением и горячим чаем.

«Закрытое помещение» тем временем набрало высоту около тысячи метров. Забираться выше для такого короткого отрезка Лада не видела смысла.

— А может быть у вас ещё и массаж умеют делать? Тогда это точно передвижной рай для усталых серферов.

— Массаж это к нам! — дружно завопили абитуриенты медики, уже начавшие слегка завидовать юнгам, что те работают, проявляя свои профессиональные навыки, а им, медикам приходится как мелким школьникам, только развлекаться.

Поскольку скамейки в грузовом отсеке семнашки слишком узкие, а на решетчатых стланях палубы грузового отсека лежать неудобно, Оссэ разложили на доске её же собственного серфа, и сразу две девчонки — Рина и белобрысая Аннет откуда-то с северного континента Беты, начали массировать ей спину с двух сторон.

Впрочем, завершить этот процесс они не успели. Самолет коснулся реданом воды и начал тормозить.

Очередная стояночная вахта кончилась. Карл выбрался на набережную и, прислонившись к парапету ожидал Ладу, которая немного задержалась, сдавая кэпу проделанную за время вахты работу по корректировке лоций.

На набережной почти напротив пирса «Марианны» стоял небольшой фургон, видимо, развозящий по кораблям всякие мелкие предметы снабжения, около которого стояли двое дочерна загорелых парней, лет примерно двадцати — двадцати двух с биноклями на шее.

— Ну что мы здесь торчим? Видишь на киле клювастая морда нарисована. Это арктурианский корабль. Под Арктуром все девки такие же уродины, как и птицечеловеки, которые там до людей жили.

— Нет, посмотри, вполне себе ничего. Второй парень указал взглядом на Ладу, как раз вышедшую из корабля на пирс.

— На что спорим, что это не арктурианка? — возразил первый. — Это либо Толиман, либо Ахирд. Такая девица могла вырасти только под двойной звездой.

Карл решительно взял подошедшую Ладу под руку и они направились к пристани рейсовых катеров, расположенной в нескольких минутах хотьбы от стоянки «Марианны».

По дороге Карл рассказал ей, как парень у фургона четко определил ее происхождение.

— Ох уж эти лернейские стивидоры, — возмутилась Лада. — Излюбленное занятие наблюдать в бинокль, как девушки из экипажа загорают на крыльях или купаются с их кормовой кромки.

Вот занесет нас как-нибудь на Мирфак^25.1, куплю тамошнего ракопаука, и буду в крупных портах выгуливать на крыле. Пусть стивидоры на него в бинокль посмотрят, глядишь, пить бросят.

— А что, правда, есть какие-то характерные признаки, по которым можно опознать человека, выросшего под двойной звездой?

— Не знаю, я же не стивидор, я не занимаюсь тем, что постоянно вглядываюсь в людей с разных планет в бинокль. Вот арктурианский сероватый загар — я понимаю.

Об этом документе ...

This document was generated using the LaTeX2HTML translator Version 2008 (1.71)

The command line arguments were:
latex2html -no_navigation -split=0 -no_subdir -prefix=spacians spacians.tex